Меган Куин – Эти три коротких слова (страница 110)

Она откусывает кусочек от своего сэндвича – два шоколадных печенья с прослойкой из клубничного мороженого.

– Довольно неплохо. Но делать так все равно не стоило.

– Это почему?

– Ты правда думаешь, что можешь что-то исправить, если будешь портить его вещи?

– Я не порчу его вещи. У меня проснулся инстинкт наседки. Я строю гнездо. Слышала о таком?

– Слышала, но это тут ни при чем. Ты просто пытаешься ему отомстить.

– Каким это образом?

Она пронзает меня взглядом.

– Хватит этой ерунды, Пенни. Я твоя лучшая подруга. Мы знакомы кучу времени. Я вижу, когда тебе больно и ты пытаешься уйти от разговора. Прямо как сейчас.

– Ничего мне не больно, – говорю я, откусывая от своего рожка. Когда мы встретились, Блейкли первым делом спросила, все ли в порядке, и я солгала. Сказала, что мне срочно нужно было поесть с ней мороженого. Затем мы обсудили весь тот забавный хаос, в который я успела погрузить сегодня квартиру, старательно избегая главного вопроса: что я чувствую на самом деле.

– Значит, ты хочешь сказать, что тебя ничуть не трогает, что Илай ни разу не сказал, что тебя любит? Что он не считает тебя своей девушкой?

– Нет. Мне все равно. – Я отвожу взгляд, не в силах сказать правду.

Потому что мне больно.

Очень больно.

– Хватит врать. Почему ты с ним об этом не поговоришь?

– Ага, отличная выйдет беседа, – тонким, плаксивым голоском я спрашиваю: – Ах, Илай, почему ты меня не любишь? – Я качаю головой. – Ни за что. Не говоря уже о том, что я успела это сказать всего полчаса назад. Напомнила ему про мое признание. Ты бы его видела, Блейкли. Он просто застыл на месте. Давай посмотрим правде в глаза: серьезные отношения – это не его конек.

– Так что, ты просто собираешься и дальше с ним жить, изводить его и устраивать бардак, надеясь, что однажды он вдруг решит сказать: «Я тебя люблю»?

Я пожимаю плечами.

– Может быть. Не знаю, – я замолкаю. – Мне написал Реми.

– Реми? Реми Гаспер? Человек, которого Илай просто ненавидит?

– Он самый.

– И какого черта ему нужно?

– Он сейчас в Ванкувере. Спросил, не хочу ли я с ним поужинать.

Блейкли пронзает меня взглядом.

– И что ты ответила?

Я пожимаю плечами.

– Сказала, что я свободна. Это всего лишь дружеский ужин.

– Дружеский ужин и все?

– Да, Блейкли.

– Пенни, по-моему, это плохая идея. Ты просто разозлишь Илая, и все.

– Боже упаси меня разозлить Илая, – говорю я, начиная раздражаться.

– Подумай о том, что ты делаешь, Пенни. Реми – не просто какой-то его знакомый. Между ними явно что-то случилось. Ты просто причинишь Илаю боль.

– Это он причиняет мне боль, – выпаливаю я, тыча пальцем себе в грудь. – Он причиняет мне боль каждый чертов день, Блейкли. Почему никто не хочет этого видеть? Почему никто не может просто меня поддержать? Я что, единственная, кто понимает, как больно жить с мужчиной и каждый день понимать, что он тебя не любит? Я живу в этом аду из-за ребенка, но я бы ни за что не осталась с ним, если бы не была беременна. Да кто бы на это пошел, Блейкли? Кто бы захотел остаться с человеком, который тебя не любит? Каждый день предлагать свое сердце, чтобы его снова растоптали ногами? Вот что я чувствую. Каждый. Гребаный. День.

– Пенни, я не…

На глаза наворачиваются слезы.

– Я просто хочу, чтобы этот кошмар закончился. Хочу, чтобы это чувство исчезло. Я хочу, чтобы это наконец прекратилось. Каждое утро я просыпаюсь в его теплых объятиях, от его нежных поцелуев, прекрасно понимая, что они абсолютно ничего не значат. Это безответная любовь, Блейкли – то, чего ты, слава богу, никогда не испытывала. И это меня убивает. Я собираюсь поужинать с Реми не потому, что хочу отомстить Илаю или ранить его. Но если этот ужин заставит Илая меня бросить, если это поможет мне вырваться из порочного круга, в котором я живу… То не так уж это и плохо.

Я больше не хочу никому навязываться. Не хочу быть женщиной, с которой Илай живет только для того, чтобы быть ближе к своему ребенку. Я не неблагодарная. Я знаю, что мне очень повезло, что многим женщинам приходится справляться с беременностью в одиночку. Просто мне больно. Это как каждый день просыпаться с раной, настолько глубокой, что никакой пластырь тут не поможет – но кроме пластыря у меня ничего больше нет.

И я больше не могу жить с этим горем.

Я утираю со щек слезы.

– Ладно, ладно… – Блейкли берет меня за руку. – Прости. Я не подозревала, что тебе настолько плохо.

– Настолько, – всхлипываю я, затем делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить дрожь в голосе. – У меня сейчас в голове черт знает что творится. Мне нужно хоть что-то, что поможет мне с этим справиться.

– Почему ты не хочешь поговорить с Илаем? Расскажи ему, что ты чувствуешь.

– Я уже пыталась, – качаю я головой. – А он просто молчит. Потому что на самом деле не испытывает ко мне ничего подобного. Наверное, просто терпит все это ради ребенка.

Блейкли ничего не говорит, только крепче сжимает мою руку.

Ей и не нужно ничего говорить. Думаю, мы обе и так понимаем: я ничего не могу с этим сделать.

Наконец, она поднимает на меня взгляд и спрашивает:

– Помнишь, что он рассказывал про то, как жил в сарае? Что он чувствовал себя ужасно одиноко, но вместо того чтобы зацикливаться на этом, убедил себя в том, что ему никто не нужен? Решил, что не будет искать ничьей любви, как только понял, что никто не собирается его любить?

Я делаю глубокий вдох и вспоминаю о том разговоре. Сейчас кажется, что это было так давно.

Он стал относиться к этому так, словно просто жил в детском доме.

Хотя они были его родной семьей. У меня на глаза снова наворачиваются слезы. Илай был тогда всего лишь маленьким мальчиком, который потерял свою маму, а его просто бросили и отнеслись как к приблудившемуся бродяжке. Его не любили – ни как сына, ни как племянника.

– Да. Он решил, что это слабость – хотеть, чтобы тебя обняли. Просить о чем-то большем, чем об ужине и крыше над головой.

– Так, может быть, ему просто нужна любовь. Ему нужно, чтобы каждый день ему напоминали – его любят, это не просто какая-то ошибка, это случилось на самом деле. Чтобы он видел – твои действия не расходятся со словами.

– И что тогда? Мне каждый день говорить, как я его люблю, оставаясь сломанной, истерзанной, с разбитым сердцем?

– Может и так. Но, может быть, он наконец-то сможет увидеть, что он уже не брошенный мальчик, которым когда-то был. Что теперь он мужчина, который может кому-то нравиться, с которым хочется быть вместе. Мужчина, который заслуживает любви.

Глава 35

Какой же я идиот.

Ну, конечно, она никого не пытается спрятать в чертовом гардеробе. Она не раз доказывала, что ей не интересен никто, кроме меня. Что она хочет только меня. Что она нуждается во мне больше, чем любая другая женщина когда-либо будет нуждаться, и ночью, когда ее разум успокаивается, она прижимается ко мне, наслаждаясь теплом моего тела.

С чего я вообще решил, что она кого-то прячет?

Наверное, потому что с каждым днем я чувствую все большую потребность защитить ее от чужих посягательств. Хочу показать ей, как сильно она мне нужна.

Как сильно я хочу, чтобы она осталась в моей жизни.

Но каждый раз, когда она произносит слово «любовь», я, черт возьми, цепенею.

Я так сильно чувствую свою несостоятельность, свою неполноценность, что не могу вымолвить ни слова. Как она может меня любить? Она, недосягаемо прекрасная и совершенная?

Она такая умная, такая любящая, такая открытая, готовая отдать мне свое сердце. Каждое утро я просыпаюсь, обнимая ее, и удивляюсь, как же чертовски мне повезло быть рядом с ней – даже когда она выходит из себя или пытается начать ссору.

Это я постоянно лажаю.

Все порчу.