Мег Вулицер – Женские убеждения (страница 63)

Всего этого Грир достигла благодаря Фейт. Общение с этими женщинами пошло на пользу и ей, и им. Она подумала про Лупе, но без всякого умиления, скорее с болью – она поняла, что если бы они когда-нибудь встретились на улице, Лупе бы совсем не обрадовалась. Возможно, Лупе сказала бы что-то по-испански, но Грир не сумела бы ее понять.

Вот только они никогда не встретятся на улице. Нет такой улицы. Лупе вернулась в Эквадор. Что она теперь делает? Что с ней будет дальше? Может, все еще мается в неприкаянности. Где она живет? На что тратит время? Никогда она не станет членом женского кооператива – это Грир знала точно.

И тут появляется Фейт, этакая марсианка с фольгой на голове, и спокойно рассуждает о том, что необходимо и дальше работать в фонде под эгидой «Шрейдер-капитал», который, глазом не моргнув, сделал вид, что руководит несуществующим благотворительным проектом на другом континенте.

– Мне кажется, безнравственно и дальше работать на «Шрейдер-капитал», – произнесла Грир, слегка вздернув подбородок.

– Вы думаете, все дело только в них? – спросила Фейт. – Полагаете, что мне раньше не приходилось идти на компромисс? Вся моя деятельность состояла из сплошных компромиссов. Даже в «Блумере». До создания «Локи» у меня никогда не было доступа к большим деньгам, так что я не осознавала масштабов проблемы. Однако она существует. И вам об этом скажет всякий, кто пытается делать добрые дела. Из каждого доллара, пожертвованного на нужды здоровья женщин в развивающихся странах, десять центов оседают в кармане какого-нибудь коррупционера, а еще десять исчезают неведомо куда. Всем с самого начала понятно, что на деле пожертвование составляет восемьдесят центов. Но называют сумму в доллар, поскольку так принято.

– И вам это кажется приемлемым?

Фейт задумалась.

– Я всегда пыталась взвешивать, – ответила она. – Как вот с Эквадором. Мне очень стыдно. Но женщины освобождены, им, судя по всему, ничего больше не угрожает. Мне и это приходится положить на чашу весов, верно? Такова жизнь. Постоянно приходится взвешивать.

Этой черты Грир за Фейт раньше не замечала, равно как никогда не думала, что Фейт считается податливой. Дело в том, что, работая у Фейт, она почти никогда не задавала ей личных вопросов. Считала, что это непозволительно, считала, что не в тех они отношениях. Она никогда не интересовалась жалостливым голосом: «Так в чем подлинный смысл жизни?» На что Фейт ответила бы: «Постоянно взвешивать».

– Я все-таки не понимаю, как вы можете и дальше оставаться в «Локи», с учетом того, что эти с верхнего этажа устроили, – сказала Грир.

– Видите ли, мне семьдесят один год, я принимаю «фосамакс» от плотности костной ткани – вернее, для ее поддержания – и у меня постоянно болит шея, несмотря на мое пристрастие к дешевому китайскому массажу, а может, именно по этой причине. Возможно, я и готова сокращать размах, но точно не готова начинать заново. Я именно потому и попросила вас выступить на этой конференции, что сама совершенно вымоталась. Мне нужно себя беречь, а не носиться, как я носилась в вашем возрасте. – Фейт поспешно добавила: – Разумеется, попросила я вас не только по этой причине. Вы этого заслужили. Вам нужна была масштабная задача. Реальная, которая напомнила бы вам о том, почему вы когда-то решили прийти сюда на работу. – Она помедлила. – И вы прекрасно справились. – Грир ощутила знакомый прилив удовлетворения, который с такой легкостью накатывал на нее в присутствии Фейт Фрэнк. – Но теперь, узнав, каковы обстоятельства на самом деле, я искренне сожалею, что вам пришлось выйти на сцену там, в Лос-Анджелесе.

– Вы говорите, что не готовы искать новых партнеров, но ведь может оказаться, что есть кто-то, кто окажется лучше, – стояла на своем Грир.

Фейт слегка наклонила голову, перед Грир мелькнул ее череп, раздробленный на нелепые розовые ломаные зигзаги молний. Фольга тихо зашелестела, как елочный серпантин.

– Нет, – ответила она. – Я вам уже сказала: таких нет. А если и есть, я даже искать не стану. Таков мой выбор, – добавила она. – А в данном случае только мне решать. – Она произнесла это, делая ударение на каждом слоге, как будто цитируя строку из какого-то текста – Грир понятия не имела, из какого.

– Я могу делать только то дело, в которое верю, – ответила Грир.

– Надеюсь, вы будете в него верить и дальше. После того, что вы мне сообщили, я смогу хоть как-то держать верхний этаж в узде. И для этого мне не помешал бы соратник. – Фейт помолчала, поглядела на нее в упор. – Согласны им стать?

Грир пришла в голову совершенно посторонняя мысль: если парикмахерская сейчас загорится, Фейт Фрэнк придется выскочить на улицу вместе со всеми остальными женщинами, ее увидят вот такой – и все страшно удивятся. Фейт Фрэнк, знаменитая и блистательная феминистка, на деле такая же седоволосая, хрупкая и костлявая, как все на свете – такая же смертная, такая же небезупречная.

Тут появилась ассистентка Фейт Дина Мейхью – она обогнула перегородку, отделявшую их особый отсек.

– Вот вы где, – сказала она. – Почти закончили?

Фейт, внезапно сделавшись хладнокровной и обыденной – как будто они с Грир и не обсуждали ничего важного – прищурилась и посмотрела на таймер.

– Увы, без очков не вижу. Грир, что там говорится?

– Семнадцать минут, – без выражения ответила Грир.

– Ну хорошо, – сказала Дина. – Потом отвезем вас обратно в офис, Фейт, и Бонни подготовит вас к записи.

Ах да, вспомнила Грир, Фейт же сегодня должна записать интервью.

– Намечено несколько тем для обсуждения, – продолжала Дина. – А мы сейчас в центре внимания благодаря этой программе наставничества. Улыбнувшись Грир, она добавила: – О конференции все еще приходят прекрасные отзывы.

Грир посмотрела на Фейт.

– Вы будете говорить в интервью про Эквадор?

– Возможно. Помимо прочего.

– Я принесла основные тезисы, можете посмотреть, – сказала Дина. А потом снова обратилась к Грир: – Прости, можно я ненадолго прерву вашу беседу? Время поджимает! Дай нам несколько минут, а потом все вместе вернемся в офис.

Грир отступила в сторону, дав Дине возможность приблизиться к Фейт, они стали просматривать текст, Фейт щурилась и что-то бормотала, а Дина оживленно жестикулировала. Грир стояла в стороне, прислонившись к стойке – над ней висела бутылка с синей жидкостью, а в ней плавали расчески, выглядевшие как экспонаты из кунсткамеры. Грир отчетливо представилось, как она хватает эту тяжелую бутылку и швыряет в стену.

Потом пришло время вымыть и высушить Фейт волосы. Грир все еще стояла недвижно, Дина же что-то диктовала в телефон, и система распознавания голоса постоянно допускала ошибки, которые потом нужно было исправлять вручную.

– Во, погляди, – обратилась Дина к Грир, показывая ей экран телефона и самую забавную ошибку. – Я сказала «предвзятое отношение к полным», а он написал «сношение с полом».

Наконец подошла Фейт, выглядела она изумительно. Волосы сияли, сапожки добавляли ей роста – и они все втроем прошествовали через салон Джереми Ингерсолла, мимо других клиенток – исключительно богатых, исключительно женщин, которые, тем не менее, не нуждались в ВИП-зоне за перегородкой.

Женщины, женщины, женщины, все они терпеливо сидели, такие тщеславные и беззащитные – сидели в своей обнаженной женственности. Потому что даже если тебя очень волнуют страдания женщин во всем мире, тебе все равно хочется выглядеть самой собой, как только что выразилась Фейт.

На улице ее тут же узнала какая-то пара, и Фейт улыбнулась им, как это делала всегда. Она не изменилась. Видимо, взвешивать она приучилась уже давно.

Когда они вернулись, в офисе царила деловая суета; Фейт отправилась к себе, Грир же помедлила. Она не могла заставить себя сесть за рабочий стол; не могла заставить себя пойти на кухню, налить кофе, поболтать с другими. Не осталось ничего, что ей хотелось бы сказать или сделать. Она неуверенно топталась на месте. Бен заметил ее, подошел и сказал:

– Эй, ты где была? Слышал, пошла на встречу с Фейт вне офиса. Вы, надо думать, готовили для меня праздничный сюрприз.

– Я даже не знаю, когда у тебя день рождения, – отозвалась она.

Это было правдой. Она даже не помнила, когда он родился, хотя они проработали вместе четыре с лишним года. Когда-то, видимо, знала, наверняка каждый год по этому поводу ели торт, или, по крайней мере, иногда ели. Но Бен, видимо, не обладал для нее достаточной важностью, чтобы запоминать или пытаться запомнить, когда у него день рождения.

– Ты какая-то странная, – заметил он, но она не ответила.

Впереди шла Фейт, направляясь в свой кабинет. Грир последовала за ней и услышала, как за спиной у нее Бен обратился к одной из новых сотрудниц:

– Что-то случилось? Ты понимаешь, в чем дело?

Грир, точно сомнамбула, добрела до дверей Фейт и постучала по дверному косяку, хотя дверь эту никогда не закрывали: кабинет был своего рода больничной палатой. Нужно – пожалуйста, заходи. Туда уже набилось довольно много народу. Фейт, Иффат, Кара, Бонни, Эвелин, Дина, молодая ассистентка по имени Кейси, ее взяли на работу недавно. Грир спросила с порога – голос звучал глухо:

– Фейт, могу я с вами поговорить?

Фейт повернулась к ней, кивнула, подняла руку и жестом попросила пропустить к ней Грир. Все вежливо отступили, разбрелись по большому кабинету, чтобы продолжить разговоры про разные там конференции, мини-конференции или потенциальных лекторов.