Мег Вулицер – Женские убеждения (страница 60)

Вышла Лупе, встала рядом с Грир. Вытащила сложенный листок бумаги, на котором был записан испанский вариант рассказа, составленного для нее Грир. Лупе разгладила листок и очень мило хихикнула: зрители тут же прониклись к ней приязнью и пониманием.

И вот Лупе начала зачитывать вслух, медленно, старательно. Потом Грир прочитала те же слова по-английски:

– Я сегодня говорю от своего имени и от имени других девушек из Эквадора, которые попали в такое же ужасное положение. Мы уехали из дома, а дальше все было совсем не так, как нам обещали. Было страшно. Нас удерживали силой.

Рассказ звучал дальше, раскрывая, с большой эмоциональной силой, как Лупе жила безрадостной жизнью, без всяких надежд на улучшение. Вспоминая свои злоключения, Лупе выглядела такой напуганной и смущенной, что те же чувства испытала и Грир – это напомнило ей времена, когда она писала тексты для других людей. Она инстинктивно потянулась к Лупе, взяла ее за руку и держала – как когда-то ее держала за руку Фейт. На своем школьном испанском она шепнула Лупе: не спеши и главное – не волнуйся. Зрители подождут. Никуда они не денутся. Лупе и не спешила, и вот, в итоге, со множеством запинок, они с Грир добрались до той части, когда ее и остальных вызволили, вывезли из того района Гуаякиля, куда отправили под принуждением. А потом Лупе заговорила про то, как ее переселили в другое место, к ней пришла женщина постарше, пригласила на занятия. Лупе согласилась, вместе они пришли в здание, где стояли компьютеры и дожидались люди, которые стали учить их английскому языку.

– Я учусь, – произнесла Лупе по-английски, и зрители захлопали. А еще в этом здании было помещение, где стояло разное швейное оборудование. Лупе показали, как работает ткацкий станок, как держат спицы. Наставница сидела с ней в уголочке у окна, учила вязать разные петли. – У меня стало хорошо получаться. Теперь, – сказала Лупе, – мы хотим создать женский кооператив по производству одежды.

На этом ее короткая речь завершилась: Лупе справилась. Грир обняла ее, и тут загремели аплодисменты.

Впоследствии Грир выяснила, что как минимум две женщины снимали их выступление на свои айфоны. Если чему нас и научил двадцать первый век, так это тому, что слова твои принадлежат всем, даже если на деле это не так. Может, момент был и не такой уж особенный, но для присутствующих он стал особенным. «Жаль, что тебя там не было», – будут, наверное, потом говорить женщины, показывая записи подругам. Душевное единение двух женщин, вышедших на сцену на феминистской конференции, не представляло собой ничего исключительного. Этот эпизод не получил широкой огласки, в отличие от речи, которую потом произнесла известная киноактриса. В начале и в конце ее речи весь зал поднялся, приветствуя австралийскую героиню «Гравитуса-2: Пробуждение» – фильм пользовался большим успехом. В одной сцене, теперь почему-то всем известной, ее персонаж, Лейк Страттон, говорит целой компании беспринципных корпоративных воротил и их приспешников – они только что осмеяли ее за то, что она женщина: «Верно. Мне от рождения яиц не досталось. – Пауза. – Пришлось их позаимствовать». И тут два огромных бронебойных яйца влетают в окно небоскреба, где происходит это противостояние – и все злодеи падают замертво.

Главным в этом фильме был не сюжет, достаточно примитивный. Логика постановщиков была такова: для того, чтобы женщина стала популярной героиней, ей лучше носить не слишком женское имя и представлять из себя сексуальную грудастую сволочную скандалистку. Тем не менее, фильм собрал в прокате 355 миллионов долларов – возможно, в будущем будут снимать и другие фильмы с женщинами-звездами.

Выступление Грир и Лупе было совсем другим. Преходящим, куда менее масштабным – и все же аплодировали им очень долго. Потом, в фойе, их окружила стайка женщин, преисполненных энтузиазма и сыпавших вопросами.

– Мне ужасно понравились ваши слова про людей, которые дают разрешение, – обратилась одна из них к Грир. – Я прекрасно вас понимаю, со мной было такое же.

На другом конце фойе женщина средних лет подошла к Лупе и что-то вытащила из сумки.

– Это вам, – сказала она, вкладывая Лупе в руки клубок белой шерсти и спицы, на которых она начала вязать не то свитер, не то одеяльце. – Я тоже вязальщица, – пояснила женщина, причем очень громко, как будто так Лупе будет проще понять. – И вот, решила вам это подарить.

Лупе взяла и спицы, и клубок, но что было дальше, Грир не видела – ее унесла прочь одна волна, а Лупе унесла другая.

Одна из женщин обратилась к Грир:

– В моем случае это был не учитель, а соседка. Миссис Палмьери. Я иногда присматривала за ее котом, когда она уезжала. А когда она была дома, то часто приглашала меня к себе, мы обсуждали кулинарные рецепты. Она часто давала мне советы.

– А в моем, – вступила в разговор еще одна, – это был дедушка. Удивительный человек. Служил стрелком в авиации во время Корейской войны.

Когда мероприятие завершилось, Грир сказала Лупе:

– Ты просто молодец. Очень всем понравилась.

Девушка застенчиво отвернулась: от удовольствия или от смущения? Трудно сказать. Грир вспомнила слова, произнесенные Фейт по ходу лекции в Райланде. Она тогда сказала: готовьтесь, что если вы будете высказывать свои истинные мысли, далеко не все вас поймут или полюбят. «Если вас это хоть как-то утешает, – добавила Фейт, – я вас точно люблю».

Неужели такое может быть правдой? Да, подумала Грир, судя по всему, может, потому что сейчас она испытывала нечто вроде любви к Лупе Изурьета. А ее Грир знала так же мало, как Фейт – тех, кто собрался тогда в церкви колледжа.

Когда конференция закончилась, Грир и Лупе вернулись в свои гостиничные номера: их разделяла дверь, которую они поначалу не открывали. Грир легла на огромную кровать – поболтать в Скайпе с Беном, который остался в Нью-Йорке. За последнюю неделю он ночевал у нее дважды: отношения их никак не развивались, но давали физическое облегчение, его тело приятно давило сверху, будто тяжелое одеяло, руки и губы были деятельными и умелыми.

– Кажется, всем понравилось, – сказала она ему. Он приблизил лицо к экрану, простенькая камера сильно искажала пропорции лица, и она тут же вспомнила о том, как все эти годы они разговаривали по Скайпу с Кори: в Принстоне за спиной у него маячила неубранная комната, на Филиппинах разговоры происходили среди ночи, хотя в Америке была середина дня. Лицо Бена, которое она видела на экране, все еще выглядело лишь смутно знакомым, при том что они провели вместе не одну ночь.

– Отлично справилась, – похвалил Бен. – Я смотрел прямой эфир вместе с Фейт и парочкой деятелей с верхнего этажа. Все тебя очень хвалили. А с девушкой и вовсе вышло очень эмоционально.

Чуть позже Фейт получила эсэмэску:

МОЛОДЧИНА! ЕЩЕ РАЗ СПАСИБО.

ОТЛИЧНО СПРАВИЛИСЬ.

ЧМОКИ

Чуть попозже Грир тихонько постучала в дверь, отделявшую ее номер от номера Лупе. На своем школьном испанском спросила, не хочет ли та съездить в город на такси, поужинать. Повисла долгая пауза, видимо, Лупе до смерти перепугалась – или ей просто хотелось сейчас побыть одной.

– А можем здесь остаться, – поспешила добавить Грир. Тогда щелкнул замок, дверь открылась, они оказались лицом к лицу. – Нужно же как-то отпраздновать, – сказала Грир. – Ты замечательно выступила.

Лупе сегодня сделала то, чего не делала никогда в жизни: вышла на сцену и заговорила перед полным залом.

Лупе кивнула, без улыбки.

– Можно мне войти?

– Можно.

Грир вошла – казалось, в комнате никто не живет. На полу стоял раскрытый оранжевый чемоданчик, в нем – скудный набор одежек и вещичек, все они прилетели из далекого далека. Грир хотелось сказать ей: займи ты побольше места, разложи свои скромные пожитки по комнате, замахнись на большее – в итоге и сама будешь больше значить. Но невозможно вот так вот принуждать человека, тем более всю жизнь прожившего в нищете, а потом целый год – под мощным психологическим давлением. Мир ее обманул. Теперь повернулся иной стороной. Не теряй присутствия духа, хотелось сказать Грир, но это прозвучало бы как требование, не как сочувствие.

Ужин они заказали в номер, процесс оказался мучительным. Понимала ли Лупе, что заказывает? Потом еду принесли, они поужинали и по ходу дела посмотрели на платном гостиничном канале фильм о колонизации злыми пришельцами Туманности Андромеды – сюжет не имел решительно никакого отношения к жизни ни Лупе, ни Грир, так что здесь они были равны, обеим он был в равной степени непонятен.

В какой-то момент Грир начала опасаться, что, наверное, сидит у Лупе слишком долго. Та выглядела сонной. Неужели она сможет заснуть нынче ночью в этой незнакомой кровати? Что она обо всем этом думает? Если бы Лупе попросила, Грир посидела бы на стуле и дождалась, пока та заснет. У нее внезапно возникла острая потребность опекать Лупе. Они ведь вместе выходили сегодня на сцену – и это создало между ними странную близость.

Утром обе улетели обратно в Нью-Йорк. На обратном пути, как и по дороге в Лос-Анджелес, Лупе сидела в самолете очень тихо и явно боялась. Они попали в зону турбулентности, Грир заметила, что Лупе раз за разом крестится. На полу у ног Лупе стояла ее сумка, из нее высовывался моток белой шерсти и медные спицы – неожиданный подарок от той вязальщицы. Считается, что вязание успокаивает. Грир указала на шерсть, но Лупе только покачала головой и продолжала с несчастным видом таращиться на спинку переднего кресла. Через день она улетела обратно в Эквадор.