Мег Вулицер – Женские убеждения (страница 53)

Эммет Шрейдер вытащил зонтик из бокала, отряхнул и без слов засунул в карман пиджака.

Она хотела было спросить: «Вы что, собираете бумажные зонтики?», но не стала, потому что это могло показаться заигрыванием, а она хотела выдержать серьезный тон. Когда он попросил ее рассказать «всю историю», она рассказала – начав с Бруклина, избыточной родительской опеки, стремлении вырваться из дома – и он слушал так, как не слушал еще ни один мужчина в ее жизни.

– Продолжайте, – вставлял он время от времени. Сказал, что ему интересно, и она поверила ему на слово, и стала рассказывать о том, как заинтересовалась правами женщин. Она приготовилась к своего рода спаррингу, как оно часто бывало с мужчинами. Но Эммет произнес: – Мне кажется, вы и ваши соратницы делаете очень важное дело. – Эти слова удивили ее. – Но позвольте добавить, – продолжал он, – и пожалуйста, остановите меня, если вам мои заявления покажутся неуместными, – но вы недостаточно сильно на нас давите. Заставьте нас купить это рекламное место. Силой.

– Не получится, – качнула головой Фейт.

– Почему?

– Потому что когда мужчина начинает говорить языком принуждения, его начинают уважать за авторитет. А если начинает женщина, на нее обижаются, говорят – она прямо как мамочка. Или как настырная жена.

– А. Понимаю, о чем вы, – сказал он. – Ладно, но все равно нужно быть напористее. Я сам занимаюсь рекламой, так что немного разбираюсь в том, о чем говорю. А кроме того, можно я скажу еще одну вещь? Такие переговоры в основном должны вести вы, а не ваши коллеги. У вас особый дар.

– Ну спасибо, – произнесла она, смутившись, хотя ей было приятно. А потом: – Ну а вы? Какова ваша история?

– А. Моя история. Сейчас изложу, – сказал Эммет. – Я смирился со своей работой в «Набиско», она вполне ничего. Но в ней почти не бывает неожиданностей, и это плохо, потому что я люблю неожиданности. Вот вы – неожиданность, – добавил он.

И тут он взял ее за руку – одновременно и ошарашив, и нет: она этого ждала, и это произошло. Он погладил ее ладонь большим пальцем раз, другой. В принципе, это был деловой ужин, но не только. Она ожидала такого развития событий и не ошиблась, однако прежняя готовность ему отказать куда-то улетучилась. Сексуальное возбуждение не ослабило ее, не заставило думать телом вместо головы. Не ослабило, но вот ход мыслей изменило. Она почувствовала, как по телу прокатилось ощущение странности, оно будто наполнилось желанием. Чувство это всегда поначалу было слегка муторным, пока не привыкнешь.

– Ложись со мной в постель, – предложил он. – Мне этого хочется больше всего на свете.

– Даже больше, чем купить у нас рекламное место.

– Да. – Он продолжал поглаживать ее ладонь, она не отстранялась. – Можем поехать к тебе, – сказал он. – Я знаю, что ты живешь неподалеку. В телефонном справочнике посмотрел.

Она опустила глаза к свету свечи, лицо ее потеплело, тоже став свечой.

– Вот так, значит, ты раздаешь команды, – сказала она. – Я что, должна встать по стойке «смирно»?

– Фейт, я тобой не командую. Хочу, чтобы и ты этого хотела.

Они отправились к ней на квартиру – в крошечную студию на Западной Тринадцатой улице, где после отъезда Энни Сильвестри на Средний Запад Фейт обитала одна. Пока Эммет складывал свою одежду на стуле, Фейт подумала, что он – первый бизнесмен, с которым ей случится переспать.

У Эммета были прекрасные кожаные ботинки в дырочку, она следила, как он развязывает шнурки, ставит их у стены рядом с ее розовыми замшевыми сапожками.

– Похожи на крекер от «Набиско», – заметила она.

– Что?

– Твои ботинки. Из-за этих дырочек.

Он поднял глаза.

– Ты права. – Потом он улыбнулся. – Крекер «Завтрак с друзьями». Одно из наших классических изделий. Кстати, мне очень нравятся твои сапожки.

Он аккуратно поставил обе пары обуви рядом: его блестящие темные ботинки и ее мягкие неброские сапожки составляли такой яркий контраст, что это само по себе возбуждало. Она отметила, что нижнее белье у него безупречно-чистое, точно парус. Тело у него оказалось изумительное, почти как у рептилии, но не совсем. Выглядел он не совсем теплокровным, но ее это в данный момент не смущало. Ей он казался до абсурда привлекательным: эти длинные темные волосы, едкий запах, благодаря которому он представлялся ей мужественнее всех, кого она знала, кроме разве что ее отца. Разумеется, в нем не было ничего общего с ее отцом.

Оказавшись в постели, Эммет томно улыбнулся, раскрыл объятия, заключил ее в них.

– Иди сюда, – сказал он, как будто она еще не находилась там. Однако он хотел еще большей близости, хотел сразу же проникнуть в нее – и она в тот момент отчасти поняла, почему: потому что и она не только хотела, чтобы он проник в нее, но и сама стремилась так или иначе в него проникнуть. Или даже стать им. Ей хотелось перенять его уверенность, стиль, то, как он идет по жизни – совсем не так, как она.

Сделай это, сделай то, просили они друг друга в повелительном ключе, в котором люди разговаривают в постели, отставив хорошие манеры. Он усадил ее сверху и смотрел на нее взглядом, затуманенным возбуждением, но граничащим с преклонением.

– Господи боже, – произнес он, удерживая ее над собой, точно парящего ангела. Фейт поняла, что не против, пусть и воспринимает ее так: как видение. Они оба замерли, он закатил глаза, но потом вновь взял себя в руки, будто бы вспомнив, что происходит, и внедрился в нее так глубоко, что она испугалась, как бы он ее не располовинил. Впрочем, ничего он в ней не повредил.

Он кончил с мелодраматическим стоном, а потом произнес: «Ах, Фейт» – и вся его резкость ушла, отчетливые контуры расплылись. После этого он затих, вновь собрался с силами и теперь уже занимался только ею. Ее оргазмы – целых три подряд, будто пулеметная очередь – восхитили обоих, и он тихонечко произнес:

– Эту часть процесса я люблю сильнее всего.

Они лежали рядом, оправляясь от потрясения. И вот наконец он потянулся к тумбочке, взял с нее часы, щелкнул серебряной пряжкой на узком запястье.

– Ну, мне пора, – сказал он.

– Куда? Уже третий час ночи. – Фейт нашарила глазами персиковый светящийся циферблат настенных часов.

– Домой.

Последовало долгое мучительное молчание, а потом она произнесла:

– Ты женат.

Еще одно молчание, столь же мучительное, Фейт подготавливала сердитые слова. Хотя на самом деле она совсем не сердилась, скорее испытывала глубокую печаль, потому что сообразила: несмотря на отсутствие обручального кольца, она чутьем угадала, что он женат, и нарочно не стала задавать этот вопрос до того, как лечь с ним в постель. Знай она ответ наверняка, она бы не решилась.

Не исключено, сообразила она, что она даже видела его жену – тогда, в казино. Она вспомнила, как Эммет поглаживал крестец своей спутницы. Они обращались друг с другом как собственники. Более того, она знала, что у него есть ребенок – как минимум один. Это она выяснила, сама того не сознавая, в ресторане, когда Эммет вытащил бумажный зонтик из бокала, отряхнул и положил в карман пиджака.

Кто станет такое делать, кроме отца, который хочет принести ребенку – возможно, дочери – интересный подарок? Фейт не могла заставить себя злиться на Эммета, потому что знала все с самого начала, просто отмахивалась от этого знания.

Она сидела в кровати и смотрела, как он одевается, аккуратно вставляет каждую пуговицу в петлю, движения безупречно точные, даже в темной комнате. В какой-то момент он отвлекся от пуговиц.

– Учти, я тебе не врал, – отметил он. – Если бы ты спросила, я бы сказал правду.

– Видимо.

– В этом отношении у нас с женой нет особой близости. Мы не такие. У нас с тобой были бы совершенно иные отношения. Изумительные, если судить по этой ночи. Я имею в виду – то, как все прошло, что мы чувствовали… я не прикидывался. Можно продолжить. Можно в этом жить.

– Я так не поступаю, – произнесла Фейт, голос ее зазвучал холодно. – По крайней мере, сознательно. Со своими сестрами.

– Сестрами? – переспросил он в явном замешательстве. – О чем ты? А. В смысле, все женщины – сестры: это у вас, борцов за права, такой подход. Уверяю, моя жена тебе никакая не сестра.

– Ты понял, о чем я. Я не предаю других женщин.

– Ишь ты, такая нравственная.

– Вроде того, – подтвердила она.

– Ладно, взял на заметку. Завтра позвоню.

– Не надо, прошу тебя.

– Я по поводу рекламы, – уточнил Эммет. – Поговорю кое с кем на работе, думаю, их удастся убедить разместить у вас что-нибудь.

– Хорошо, – ответила она сухо.

Утром он действительно позвонил, причем когда она еще была дома.

– Слушай, должен сказать тебе одну вещь, – начал Эммет, голос его звучал сдержанно, но как-то по-новому, натянуто. – Моя жена про тебя знает. – Фейт потрясенно слушала. – Она задала мне прямой вопрос, когда я вчера вернулся, и сказала: «Не лги мне» – я и не смог солгать. Она попросила назвать твое имя, рассказать все, я и рассказал.

– Эммет, господи, но зачем? – изумилась Фейт.

– Она здесь и хочет с тобой поговорить, – продолжал он. – Можно передать ей трубку?

– Ты с ума сошел?

– Нет, – ответил он, и это прозвучало грустно, хотя, возможно, просто голос исказился в телефоне – как бы то ни было, Фейт не вешала трубку, ожидая и слушая звук, с которым передают трубку из рук в руки. Зазвучал женский голос: