Мег Вулицер – Исключительные (страница 87)

— О, мне жаль! — воскликнул он.

— Тогда скажи это Джоне.

— Мне жаль, — повторил сын Итана натянутым от напряжения голосом, хотя самому Джоне совсем не пришлось напрягаться, чтобы почувствовать что-то в ответ.

В свои восемьдесят четыре Мэнни Вундерлих был полон сил, но почти совершенно слеп. Его жена Эди видела прекрасно, но бодрости ей не хватало. Но даже вдвоем они больше не могли исполнять хотя бы часть повседневных директорских обязанностей в летнем лагере, и оба это понимали. Возможно, им стоило остановиться еще несколько лет назад. Сезон две тысячи одиннадцатого года только что закончился. Пол Уилрайт, молодой человек, который последние несколько лет занимался всеми делами, выдохся, и клиентов стало сильно меньше. Вчера они уволили его, заверив, что ни в коем случае не хотят его обидеть, и что они просто ищут новый формат для «Лесного духа» на следующий год.

— Мэнни. Эди, — сказал им Пол. — Я все равно обижен, потому что я пытался заставить этот лагерь работать. Для вас. В каком-то смысле вы оба живете в прошлом, и это меня бесит. Детям двадцать первого века, знающим о современных технологиях, нужен совсем другой лагерь. Я понимаю, что вам тяжело это признать, но пока вы не наймете человека, который сможет сделать этот лагерь современным, дела будут идти все хуже и хуже, и вы потеряете столько денег, что вам вообще придется закрыться. Я мог бы сделать очень многое, если бы вы дали мне возможность.

— Какой-нибудь гейм-дизайн? — насмешливо спросил Мэнни. — Или еще что-нибудь в этом роде?

— Ну конечно, нам бы понадобился компьютерный класс, — сказал Пол, — но не только для рисования игр или проверки почты, хотя дети могли бы делать и это тоже. Родители любят их контролировать по сети. Не забывайте, что весь мир теперь компьютеризирован. Но все лето детям приходилось рисовать мультики от руки. Как это им поможет в реальной жизни?

— В реальной жизни? — оскорбилась Эди. — Скажи мне, Пол, насколько хорошо люди вроде Итана Фигмена справляются со своей жизнью? Как по мне, очень неплохо. Или даже лучше, чем неплохо? А?

— Эди, я, разумеется, знаю, что много лет назад Итан Фигмен приезжал в «Лесной дух». Он упоминал это во множестве интервью, и я уверен, что вы очень гордитесь своим питомцем, как любой гордился бы на вашем месте. Просто прекрасно, что он начал здесь, — Пол сделал паузу. — Кстати, почему вы не обратитесь к нему? Он наверняка отвалит кучу денег, если узнает, что у вас трудности. Они с женой могли бы приобрести долю в предприятии. Она же тоже сюда ездила? Они не здесь ли познакомились?

— Мы никогда его ни о чем не попросим, — сказала Эди, — это отвратительно. Мы руководствуемся чистыми побуждениями, Пол.

— И что вы будете делать со своей чистотой, если пойдете ко дну? Что у вас останется? Куча афиш от старых постановок «Траур к лицу Электре» с прыщавыми пятнадцатилетними девицами в главной роли?

— Это грубо, — сказал Мэнни.

— Тогда подумайте, как приспособиться к новому времени, — ответил Пол.

— Мы уже приспособились, — возразила Эди, — когда в восьмидесятых заговорили о мультикультурализме, мы приняли ответственное решение ввести в программу традиционные западноафриканские барабаны. И эта программа сохранилась до сих пор. Наш преподаватель по барабанам, Момолу, тоже с нами с тех времен. Между прочим, мы очень помогли ему с визой.

— Это прекрасно, а Момолу просто великолепен, — согласился Пол, — но мультикультурализм — это совсем просто. Конечно, вы встроили его в жизнь лагеря, и лагерь после этого стал совсем другим. Но мне кажется, что информационные технологии вам обоим будет гораздо труднее принять. Расисты и ксенофобы считают, что мультикультурализм — враг всей Америки, а вот вы полагаете технологии врагом искусства, а это ведь не так. Когда Итан Фигмен приезжал в лагерь… в середине семидесятых, так? Все мультфильмы рисовали от руки. Тогда нужно было уметь рисовать. Технология вообще не существовала. А теперь существует, и вы не можете делать вид, что это не так. У художников появилось множество невероятных цифровых инструментов. У композиторов тоже. Даже живописцы используют компьютер. И хореографы. Все писатели пользуются компьютером, покажите мне хотя бы одного, у которого компьютера нет. Если бы Генри Торо жил в этих лесах, он бы сначала убедился, что здесь есть Wi-Fi. Я пойму, если вы не захотите видеть здесь лично меня. Но и без меня вам придется менять многое. Не только закупить компьютеры, но и как-то… расшириться.

— Это как? — упавшим голосом спросил Мэнни. Лица своего мучителя он разглядеть не мог. Апокалиптические предсказания исходили от невнятной мужской фигуры, много трясущей головой.

— Ну, ламы, например. Я уже говорил, что можно было бы устраивать мастер-классы по уходу за ламами, такие сейчас во многих лагерях есть, и это очень популярно. Девочки любят ухаживать за ламами. Это довольно странные животные, не очень умные, но легко поддаются дрессировке.

— Спасибо за твой вклад, — сказал Мэнни.

— Ну и спорт, конечно. Не просто пинг-понг и фрисби время от времени. В одном творческом лагере есть даже команда по квиддичу, — он усмехнулся. — В наше время креативные подростки стали более разносторонними, чем раньше. Им нужно хорошее резюме. И, кстати говоря, вы могли бы вносить в их портфолио общественную деятельность.

— Это какую? — вскричала Эди, которая всегда была самой упрямой в семье Вундерлихов. — Они подмели свой вигвам? Сшили костюмы для «Медеи»? Помогали друг другу сворачивать косяк?

— Нет, — терпеливо ответил Пол. — я имею в виду серьезные вещи. И еще кое-что. Вам обязательно нужны страницы в социальных сетях. Я понимаю, что эта фраза ранит ваш слух, но положитесь на меня. Вам нужна, во-первых, группа в «Фейсбуке», а во-вторых, «Твиттер».

— «Твиттер», — Мэнни отмахнулся. — Ты вообще знаешь, что это такое? Термиты с микрофонами.

— Хватит, Пол, — сказала Эди, — мы тебя поняли. Мы благодарны за работу, которую ты проделал. Последний чек ждет тебя в офисе. Давай, тебе пора.

— И кто здесь грубит после этого? — пробормотал Пол, не злясь, впрочем, по-настоящему. Кивнув на прощание, он ушел, встряхивая головой.

— Термиты с микрофонами? — сказала Эди мужу. — Звучит не так плохо.

Позднее, когда вожатые и уборщики закончили все дневные дела — а заодно и дела на сезон, — а Мэнни и Эди торжественно попрощались со всеми, лагерь опустел. Мимо проскакал было олень, и вдруг остановился посреди лагеря, поворачивая голову влево и вправо, как будто спрашивая, куда же все подевались. Лагерь умер, как случалось каждое лето, когда все разъезжались по домам, но на этот раз печаль ощущалась в два раза сильнее. Старик со старухой стояли на вершине холма и смотрели вниз на свой дышащий на ладан лагерь. Маленькие жилые домики, простоявшие тут более полувека, и здания побольше, предназначенные для рисования и театральных постановок.

— Я не готова его продавать, — сказала Эди, — а ты?

Мэнни огляделся. Лагерь виделся ему зеленым и лохматым, а вигвамы походили на стога сена кисти Моне. Когда-то, когда его глаза были ясными, как горный ручей, они с женой вникали во все дела лагеря, близко знали каждого ребенка и каждого вожатого. Он не понимал, почему они с Эди вдруг оказались такими старыми, его это безмерно удивляло. Почему даже молодые, склонные к экспериментам творческие люди, которые были уверены, что им вообще не придется стареть, обнаруживали со временем, что жизненный опыт накапливается и накапливается, чем-то походя на плесень. Они оба были достаточно стары, чтобы послать ко всем чертям это место, но они пока не могли этого сделать.

— И я пока не хочу, — согласился он с женой, — не сейчас. Может быть, для начала мы найдем какого-нибудь парня, который бы действовал поаккуратнее Пола. Кого-нибудь, кто понимает наше видение лагеря и сможет все сделать именно так, как надо.

— И кто же это может быть? — поинтересовалась Эди. — Нам придется клонировать самих себя.

— Это вряд ли, — решил Мэнни. — Слишком уж технологично, — он положил руку на знакомое, покрытое коричневыми пятнами плечо жены, — за эти годы сюда приезжали тысячи подростков. Они полюбили лагерь всем сердцем. Мы хорошо их учили. А потом они выросли, и далеко не все они посвятили свою жизнь искусству. Не из всех получился Итан Фигмен. Или Эш Вулф. Или Фрэнсис Пэлл, скульптор по металлу… по огромным кучам металла.

— Или Жанна Честен, шекспировская актриса, — добавила Эди, — или Трой Мейсон, который танцевал с Элвином Эйли. Господи, что он вытворял на сцене все эти годы. Или близнецы ди Ланци из шестидесятых, со своей огромной… хреновиной. Как она называлась вообще?

— Синтезатор Муга.

— Да, точно. И некоторые из них все еще здесь. Или, может быть, ищут повод вернуться. Они все любили это место. И оно все еще живо, между прочим.

Несколько недель спустя Жюль Хэндлер-Бойд дремала в городском автобусе. Прошлой ночью они с Деннисом вернулись из Осуиго. Они отвозили Рори в университет штата — начинался третий курс. Училась она прилично и специализировалась на предмете, которого родители вообще не понимали. Емкость окружающей среды. Рори не была звездой вроде Ларкин Фигмен, но она безболезненно миновала детство, превратившись в сносную студентку и очень беспокойную в целом девушку, которая точно знала, что хочет постоянно быть в движении, хочет жить во всем мире сразу. В окружающей среде.