Мег Вулицер – Исключительные (страница 88)

Дочь покинула их квартиру, когда поступила в университет, и сколько бы вокруг ни говорили, что из-за ужасного состояния экономики люди не могут уехать из родительского дома аж до двадцати шести, не планировала вернуться и не нуждалась в этом. Иногда она появлялась дома на каникулах, всегда с парой подружек, смешливых девчонок, любящих свежий воздух. Родители никогда не могли их понять. К пятидесяти двум годам Жюль и Деннис вступали в спокойный период жизни — начало тихого заката. «Стабиливокс» поддерживал Денниса в уравновешенном состоянии, хотя дозу иногда требовалось корректировать. Он полюбил работу в клинике, и теперь выписывал три разных журнала о сонографии. Он столько об этом узнал, что медсестры в клинике иногда звали его «доктором».

Они с Деннисом взяли напрокат машину, чтобы доехать до Онеонты. Их деловая дочь с темно-рыжими волосами и крупным, мягким лицом Денниса крепко обняла родителей, а потом одна из ее соседок, с которой они вместе жили в ветхом викторианском особняке поодаль от кампуса, высунулась слишком далеко из открытого окна третьего этажа и крикнула: «Рори, тащи сюда свою задницу». А теперь Жюль, прислонившись к стеклу, ехала в набитом автобусе по Бродвею в сторону офиса. Глаза у нее закрывались сами собой, пока она не заметила женщину напротив. Через минуту на нее уже смотрел весь автобус. Каждые несколько секунд она сильно била саму себя по лицу. Жюль смотрела на нее в ужасе. А потом женщина, сидевшая рядом, перехватила ее руку и зашептала что-то на ухо бедолаге. Выглядело это так, будто они просто разговаривают, и странная женщина кивала и улыбалась. А потом она высвободила руку и снова ударила себя по лицу, еще сильнее, чем раньше.

И вторая женщина снова мягко заговорила с ней. Они были очень похожи, как сестры. Может быть, они даже были близнецами, но со временем страдания изменили лицо одной из них, так что сходство стало совсем не таким разительным.

Жюль понимала, что должна немедленно отвернуться, что не отвести взгляд будет аморально, но обнаружила, что не в состоянии этого сделать. Поэтому она переключилась на ту сестру, которая говорила. Жюль смотрела на нее, и в лице женщины вдруг проглянули юные черты, и Жюль вдруг подумала: «А я же ее знаю». Это было что-то вроде прозрения. Она встала и уверенно сказала:

— Джейн!

Женщина посмотрела через проход и удивленно улыбнулась:

— Жюль!

Джейн Зелл, которая когда-то жила с Жюль в одном вигваме в «Лесном духе», тоже встала, и они обнялись. Жюль вдруг вспомнила ночной разговор в вигваме, когда Джейн призналась, что у нее есть сестра-близнец, которая страдает неврологическим расстройством и все время бьет себя без всякой причины.

— Это моя сестра Нина, — сказала Джейн, и Жюль кивнула.

Пока Жюль и Джейн разговаривали, Нина продолжала истязать себя. Но Джейн к этому привыкла и невозмутимо расспрашивала Жюль, что же произошло в ее жизни за минувшие тридцать с лишним лет.

— Я работаю в бостонском фонде, который дает гранты композиторам, — рассказала Джейн, — а мой муж Крейг играет на гобое. Я сама бросила музыку… я, конечно, играла хорошо, но недостаточно… но мне все равно надо быть рядом с людьми искусства. На выходные я приехала в Нью-Йорк на конференцию, а заодно и навестить Нину, — в пятьдесят два года лицо Джейн Зелл по-прежнему светилось. Как хорошо, что этот свет никуда не делся.

— А ты общаешься с кем-нибудь из «Лесного духа»? — спросила Жюль.

— С Нэнси Манджари. А вы с Эш до сих пор дружите?

— О да, — при этих словах ее переполнила гордость.

— С Итаном, конечно, вышло удивительно, — сказала Джейн. Нина вдруг ударила себя совсем уж страшно, и Джейн наклонилась, произнесла пару слов, а потом вернулась к беседе. — Представляешь, на кого я наткнулась в Бостоне на прошлой неделе? Мэнни и Эди.

— Неужели? Мы как-то совсем потерялись, — сказала Жюль. — Однажды, после свадьбы, мы с мужем навещали их, но потом уже не виделись. Когда моя дочь была подростком, я все хотела отправить ее в «Лесной дух», но в пятнадцать лет она решила поехать в какой-то эколагерь с выживанием в дикой природе. А дочь Эш летом всегда путешествовала вместе с родителями на другие континенты, помогая в школе Итана.

— Эди все та же, — сообщила Джейн, — серьезная такая, как и всегда. Мэнни почти ослеп, и это ужасно. Лагерь все еще работает, но они говорят, что дела плохи и ищут управляющего на следующее лето. Вообще-то они хотят разослать бышим клиентам письма с вопросом, не хочет ли кто стать директором лагеря. Ну, тем, чьи адреса у них сохранились.

Джейн Зелл с Ниной собирались выходить на следующей остановке, но до этого старые подруги успели еще обняться, а Нина треснула себя по лицу еще пару раз, а потом Жюль и весь автобус смотрели, как сестры выходят на Бродвей. Последние пару остановок Жюль проехала с закрытыми глазами, все равно по утренним пробкам автобус ехал медленно. Джейн разворошила старые воспоминания. Жюль сидела в вигваме, в театре, в столовой, где подавали зеленую лазанью и салат. На холме она слушала песни Сюзанны Бэй, в классе мультипликации ее целовал Итан Фигмен, в мужском вигваме № 3 она курила огромный косяк и смотрела на свешивающиеся с верхней койки покрытые золотистыми волосами ноги Гудмена Вулфа. В классе импровизаций она имитировала арабский акцент, а ночами спала в узкой кровати. И она была счастлива.

— Сегодня нам нужно кое-что обсудить, — сказала Жюль своей клиентке Дженис Клинг вечером в четверг. Почти месяц прошел со дня встречи с Джейн Зелл в автобусе, и все это время Жюль жила как будто в трансе, выполняя приказы, идущие от неведомого источника. С того мгновения, как она узнала, что у нее есть шанс вернуться в «Лесной дух», место, где жизнь открылась для нее, выплеснулась потоком, повергая ее на землю, свела с ума и изменила — с этого мгновения она действовала быстро. Должность директора в летнем лагере решила бы множество проблем. Как только эта идея пришла ей в голову, она рассказала об этом Деннису, и тот весело расхохотался, полагая, что она говорит не всерьез. Они обсуждали этот вопрос три дня, прежде чем она позвонила Мэнни и Эди. По истечении этих трех дней Деннис согласился обдумать эту перспективу.

Большинство желающих занять эту вакансию тоже были из числа сентиментальных выпускников лагеря. На собеседовании, проходившем в номере отеля, Вундерлихи показались ей невероятно старыми, но они были старыми всегда, даже в семьдесят четвертом году. Эди осталась такой же толстой и по-прежнему вела себя покровительственно, а Мэнни походил на всеобщего дедушку. Белые брови торчали вперед, как ветки, от которых приходится уворачиваться в лесу. В присутствии Вундерлихов у Жюль перехватывало дыхание. Знакомые голоса вспоминали разных людей из прошлого.

После воспоминаний, которые Деннис выслушивал вежливо, но явно очень скучая, что было неизбежно, они перешли к делу и обсудили, что именно включает в себя эта работа и что необходимо сделать. Собеседование продолжалось час и завершилось бурными объятиями с Вундерлихами. Это показалось ей хорошим знаком, но кто знает. Потом Жюль стала ждать. Через два дня раздался звонок с предложением работы. Она выслушала голосовую почту в офисе, в перерыве между клиентами. Эди сообщила: «Мы посмотрели всех, и вы двое лучшие. Сможете приехать в Белкнап весной?»

Жюль взвизгнула, но немедленно закрыла рот ладонью, вспомнив, что она уже впустила следующего клиента, который сидит теперь в приемной. Слушать, как вопит твой психотерапевт, не слишком полезно. Вечером Жюль и Деннис сообщили о своем согласии. Работа эта была такой же невнятной, как и все остальное, их нанимали только временно. В конце лета они с Вундерлихами должны были «оценить ситуацию» и посмотреть, подходят ли они друг другу. Деннис убедился, что его примут обратно в районную клинику в Чайна-тауне, если он по какой-то причине вынужден будет вернуться в город осенью. Клиника нуждалась в нем, поскольку у них не хватало персонала. Деннис знал очень много, и его ценили. А вот Жюль пришлось закрыть свою практику. Ни при каких обстоятельствах она не могла взять паузу с клиентами, и ей пришлось пообещать им помочь найти новых психотерапевтов, если они захотят. Хотя Вундерлихи предложили ей работу только на одно лето, Жюль ощущала странную уверенность в своем будущем.

Утром она начала рассказывать клиентам, что в апреле бросает практику и уезжает из Нью-Йорка. Она говорила, что следующие несколько месяцев уйдут на обсуждение результатов работы и поиски выхода, хоть найти выход и совершенно невозможно. Двое клиентов расплакались, включая Сильвию Кляйн, но Сильвия часто плакала, так что это не удивило Жюль. Дефектолог по имени Николь спросила, нельзя ли ей теперь пригласить Жюль на ужин и подружиться с ней, раз уж она больше не клиент. Жюль заколебалась и сказала, что очень тронута. Реакция большинства была похожей, внезапной и загадочной. Она хорошо знала этих людей, но они не знали ее.

К концу дня настала очередь Дженис Клинг, которая приходила к ней дважды в неделю уже много лет и относилась к сеансам с почти религиозным почтением, хотя качество ее жизни по большому счету не менялось. Дженис страдала от отсутствия в ее жизни интимных отношений, была одинока и ходила на свидания с мужчинами, которых называла неинтересными. Однако она была верна терапии и своей работе с Жюль. Сеансы были центральным событием ее недели, а может быть и жизни. Она с нетерпением ждала их и вела себя оживленнее, чем в любое другое время. Создавалось ощущение, что они с Жюль сидят вдвоем в уголке на шумной вечеринке и болтают.