Мег Вулицер – Исключительные (страница 41)

Пришло время старости отойти в сторону, а молодости — сделать большой шаг вперед. Однозначно настала пора. Все лето Жюль и Эш ходили вместе по площадкам, забирались вглубь соснового леса, куда никогда не хотели заходить прежде. Трудно было сыскать где-то на свете двух девушек, которые меньше интересовались бы природой и природными явлениями. Но теперь, кажется, прогулки на природе стали нужны, и сандалии «Доктор Скулс», которые носили и Жюль, и Эш, отпечатывались на земле, усеянной рыжими и коричневыми сосновыми иголками. Порой после грозы там и тут выскакивали, словно карбункулы, россыпи грибов. Обе девушки отшатывались в сторону, приметив недоразвитого птенчика, перемолотого ковром из летучих и ползучих тварей. Если присмотреться к чему угодно, можно чуть ли не в обморок упасть, думала Жюль, хотя присматриваться надо, если хочешь хоть что-нибудь в жизни узнать.

В один из дней Эш не оказалось рядом, чтобы отправиться на прогулку. Джейн Зелл сказала, что видела, как она выходила из вигвама и выглядела расстроенной, но понятия не имела, куда она пошла. Воздух в тот вечер был просто невыносимо влажным, и пять девушек обессиленно рухнули на кровати. Они немного поболтали, каждая рассказывала о своей жизни дома, за исключением Дженни Чан, которая заговорила лишь после того, как остальные замолчали. Во сне она сказала: «У этого мужчины было лицо! У него было лицо!»

— Разве не у всех оно есть? — удивилась Нэнси Манджари.

Кто-то зевнул.

— Ужас, как поздно уже, — сказала Эш. — Увидимся утром, дамы.

Остальные затихли, успокоилась и девочка, разговаривавшая во сне. Даже в жару тела их придерживались циркадных ритмов, так что заснуть удалось. Но позже, около двух часов ночи, когда вожатые уже закончили вялый обход, Жюль проснулась от звука открывающейся двери вигвама и чьих-то шагов по деревянным половицам. Шаги были мужскими, и в полубессознательном состоянии ей показалось, что она вроде бы слышала, как Гудмен Вулф говорит: «Сестрица, впусти меня». Жюль неспешно выскальзывала из объятий Морфея, надеясь окончательно проснуться в момент, когда Гудмен воссоединится с сестрой, а потом и со всеми ними. Усталый, измотанный, может быть, даже раненный Гудмен, вернувшийся из своих нелепых панических странствий. Неважно, предстанет ли он в облике оленя или мальчика. Что бы с ним ни случилось, он сможет восстановиться. Его юридические проблемы постепенно решатся, подумала Жюль. Адвокат позвонит в окружную прокуратуру и договорится об условном осуждении вместо тюремного срока. В конце концов, как и предполагалось, состоится суд, и Гудмена в итоге оправдают. Кэти со временем сбивчиво признает, что на тот момент была еще незрелой, действительно задерганной и склонной к драматизации, а теперь она понимает, что, может быть, исказила реальную картину. Важно, что Гудмен сейчас здесь. Все еще лежа в кровати, Жюль ощутила трепет полусонной надежды, который окончательно разбудил ее.

Но, проснувшись, она услышала только «тсс». Потом негромкий смешок, потом Эш бодро шепнула кому-то:

— Нет, вот сюда. Это Дженни Чан. Она начнет кричать про мужчину с лицом.

— Что? — переспросил он.

— Иди сюда. Все в порядке. Они спят.

Итан Фигмен забрался в постель самой, наверное, красивой девушки, какую он когда-либо видел, и если счастье излучает собственный свет, то, наверное, он струился с этой кровати на прямоугольную поверхность вигвама, проникая во тьму. Наверняка сам Итан трепетал от счастья — но, возможно, и Эш тоже. Итан и Эш. Итан и Эш?

Ерунда какая-то. Импульс попал в глаза Жюль, пока она пыталась осмыслить происходящее. Как получилось, что именно Итан стал желанным для Эш? Ведь Жюль его отвергла. Но, конечно, все люди разные, вспомнила она, им позволено быть разными. Она заставила себя подумать об этом, резко отворачиваясь от их тел лицом к окну и жаркой ночи, которая пропускала сквозь занавеску лишь скудный противный воздух. Два голоса в вигваме стихли и слились воедино, затем превратились в воркование, будто в постели друг к другу прижимаются два голубка. Печальная, прекрасная, нежная Эш Вулф и чудесный, безобразный, блестящий Итан Фигмен, невероятная пара, невероятным способом втиснутая в спальный мешок с горячей красной подкладкой и повторяющимся узором из ковбоев и лассо, издавали шепот и лепет. «Сними рубашку», — шепнула ему Эш. «Рубашку? Наверное, ни к чему», — прошептал он в ответ. «Надо». — «Ну ладно. Погоди, она не снимается. Смотри, смотри, ее заклинило». А Эш прошептала: «Ты сумасшедший». И в ответ сговорчивый Итан безумно рассмеялся, а дальше последовал тихий, едва различимый звук: скорее всего, он впервые в жизни снимал рубашку перед девушкой. «Ну вот. Отлично, — прошептала Эш. — Видишь?»

Затем послышались чмокающие, мучительно человеческие звуки, и вновь вернулись голуби, и внутри раскаленной фланели все закрутилось, как на вертеле. Любовь неизъяснима. Жюль Хэндлер-Бойд в конце концов поймет это, когда станет терапевтом, но нынешняя Жюль Хэндлер знала об этом лишь понаслышке и откликнулась внезапным ощущением притворства и стремлением защититься. И, в общем-то, завелась. Почувствовала, что все сделала неправильно, как всегда. Она ощутила непреодолимую потребность сказать завтра Джоне что-нибудь мерзкое и насмешливое о том, свидетельницей чему стала минувшей ночью. «Представляешь себе? Похоже, противоположности и впрямь притягиваются, хотя и несуразно в данном случае».

Поутру восстановилась нормальная температура воздуха, а в вигваме остались только пятеро девочек. Они восседали на кроватях под вступительные аккорды симфонии Гайдна «Сюрприз», которую Вундерлихи по-прежнему заводили ежедневно на проигрывателе, и мелодия разносилась по лагерю «Лесной дух», пробуждая всех от сна.

Уму непостижимо, как любовь двоих людей может навредить третьему. Если они все так же поддерживают связь, постоянно названивают и как обычно зовут ее в город на выходные, откуда взяться острому чувству одиночества? И все же Джули Хэндлер чувствовала себя одинокой весь год с тех пор, как Эш Вулф и Итан Фигмен стали любовниками. И это они сами называли себя любовниками, не она. Никто на ее памяти еще не использовал этого слова, но Эш произносила его так, словно в том, что подростки являлись любовниками, нет ничего необычного. Тем летом Эш и Итан словно соединились какой-то крепкой, если не сказать телепатической, связью. По их словам, раньше идея стать любовниками вовсе не приходила им в голову. Но поскольку они уже годами знали друг друга и каждое лето проводили на одном и том же клочке земли в Беркширских горах, их вдруг осенило — и больше они не желали разлучаться друг с другом.

Настал апрель 1977 года, и к тому времени они встречались уже восемь месяцев. Итан был с Эш, когда у собаки семейства Вулф нашли неоперабельную опухоль, из-за чего ретривера пришлось усыпить. Эш не смогла заставить себя отправить Нуджа на операцию, и это пришлось сделать Итану. Он пошел вместе с матерью Эш, и вдвоем они гладили по тревожно вздымающемуся боку прекрасную золотистую собаку, с которой Эш и Гудмен провели все детство, а врач ввел ей препарат, который остановил сердце. Итан утешил мать своей девушки — свою, как потом оказалось, будущую тещу, — а затем вернулся в приемную, и Эш упала в его объятия и расплакалась. Казалось, он стал хранилищем всего женского горя на свете.

— Гудмен даже не пришел, — жаловалась Эш, уткнувшись в него лицом. — Нудж был нашим псом, моим и его, мы оба так любили его, а Гудмен пропустил его смерть, Итан. Он обязан прийти ради Нуджа. Мы оба обязаны.

Но зато Итан не пропустил смерть пса — Итан присутствовал при ней, как и при многих других событиях.

А на этой неделе все получили ответы из колледжей. Эш приняли в Йель, где учились ее дяди и дед по материнской линии. Итана же взяли на анимационный курс в городскую Школу визуальных искусств. Они станут жить в двух часах езды друг от друга, но продолжат видеться.

Джона, упоминавший, что не собирается заниматься музыкой в колледже, уезжал в МТУ учиться на инженера. А Жюль, родители которой стеснены в средствах, не особо уделявшая внимание учебе, поскольку полностью отдавалась всему и всем, хоть как-то связанным с «Лесным духом», отправлялась в государственный университет Нью-Йорка в Баффало. Она представила, как Эш и Итан ездят друг к другу: Итана, вцепившегося в баранку руля старой отцовской машины и выезжающего на автостраду, или Эш в вагоне электрички, уткнувшуюся в книжку из серии «Пингуин Классикс». Все вокруг могли лишь удивляться, что Эш и Итан нашли друг в друге, но Жюль казалось, что они-то с Джоной понимают, насколько сильно пара увлечена друг другом. Причиной того, что их связали такие отношения, стал уже год как исчезнувший Гудмен. Эш и Итан никогда бы не полюбили, не отправься он в бега.

— Если есть такое слово «сведенные», — сказала Жюль Джоне одним весенним вечером еще до того, как они разъехались. — То это они и есть.

— Ага, — кивнул ей тот. — Думаю, есть. И это как раз про них.

А Джона и Жюль, следовательно, были «несведенными», если такое слово тоже существовало. Они сидели на чердаке дома Джоны Бэя — просторном, но не доведенном до ума жилье на Уоттс-стрит. Жюль не понимала, почему все время чувствует себя такой одинокой. Было трудно поверить, что виною этому «сведенность» Эш и Итана. Джона подобного чувства не испытывал, хотя признался, что ощутил себя немного ущербным — пристыженным и даже потрясенным, когда вспомнил, что в прошлом году парнем Эш был он, и как плохо он справился с этой ролью.