Мэг Кэбот – Принцесса в розовом (страница 21)
Но Лилли мой вопрос про Бориса пропустила мимо ушей.
— Жаль, что тебя вчера не было, Миа, — сказала она. — На демонстрации у мэрии, я имею в виду. Там не меньше тысячи человек собралось. Такое воодушевление царило! Просто слезы на глаза наворачиваются, когда видишь, сколько народу пришло поддержать рабочего человека.
— Кстати, о слезах, — язвительно проговорила я, — когда ты обжималась с Джангбу, у твоего парня тоже слезы на глаза навернулись! Ты еще помнишь, что у тебя вообще-то парень есть, БОРИС, а, Лилли?
Но Лилли смотрела в окно на цветы, которые, словно по волшебству, пробились из грязного газона посреди Парк-авеню (хотя волшебства тут никакого нет: работники нью-йоркских коммунальных служб высаживают их уже цветущими под покровом ночи).
— Смотри-ка, — невинным голосом проговорила она, — весна-красна!
Как об стенку горох. Честное слово, иногда я сама не понимаю, почему с ней дружу.
Понедельник, 5 мая, биология
Что — ну как?
Ты не слышала?
Майкл не собирается идти на выпускной. Считает, что все это чушь собачья.
Да. Ох, Шамика, что же мне делать? Я же, можно сказать, всю жизнь мечтала пойти с Майклом на выпускной! Ну, по крайней мере, с тех пор, как мы начали встречаться… Я хочу, чтобы все увидели, как мы танцуем, и запомнили раз и навсегда, что я — собственность Майкла Московица. Знаю, это сексизм и вообще человек не может быть собственностью другого человека. Но… мне так хочется быть собственностью Майкла!!!!!!!!!!!!!!!
А что я МОГУ? Ничего.
ТЫ С УМА СОШЛА????? Майкл ясно сказал: выпускной для ТУПИЦ. Если я скажу ему, что втайне давно мечтаю пойти на выпускной с любимым человеком, что он обо мне подумает? Вот именно. Что я ТУПИЦА.
Шамика, ты меня прости, но мне кажется, ты пересмотрела «Седьмого неба».
Понедельник, 5 мая, О. О.
Не знаю, надолго ли у меня хватит выдержки. В классе такое напряжение, что, кажется, воздух вот-вот заискрит. Мне почти хочется, чтобы пришла миссис Хилл и наорала на нас — ну хоть что-нибудь бы сделала! Что-нибудь, ЧТО УГОДНО, лишь бы нарушить эту гнетущую тишину.
Да-да, тишину. Знаю, трудно поверить, что на О. О. может висеть тишина: ведь именно на этом уроке Борис Пелковски должен упражняться на скрипке, и обычно он наяривает с таким энтузиазмом, что приходится запирать его в подсобке, чтобы не сойти с ума от непрерывного скрежетания его смычка.
Но не в этот раз. Смычок замолк… и, боюсь, навсегда. Замолк, потому что его хозяина сокрушила жестокая сердечная мука, причиной которой стала некая ветреная девица… по совместительству моя лучшая подруга Лилли.
Лилли сидит рядом со мной и делает вид, что не замечает флюидов немого отчаяния, исходящих от ее бойфренда, который притулился в дальнем углу кабинета возле глобуса, обхватив голову руками. Именно делает вид, потому что все их чувствуют. Флюиды, в смысле. По крайней мере, мне так кажется. Майкл, правда, как ни в чем не бывало корпит над клавитарой. Но он в наушниках. Может, наушники глушат флюиды отчаяния?
Надо было наушники на день рождения просить.
Я сижу и раздумываю: может, пойти в учительскую к миссис Хилл и сказать ей, что Борису плохо? Потому что ему же явно плохо. Во всех смыслах. И с сердцем, и, возможно, с головой тоже. Как Лилли может поступать так подло? Она будто бы наказывает Бориса за преступление, которого он не совершал. Весь обед Борис донимал ее, все звал поговорить с глазу на глаз в каком-нибудь тихом месте, типа лестничной площадки четвертого этажа. Однако Лилли в ответ твердила:
— Прости, Борис, но говорить нам не о чем. Между нами все кончено. Тебе надо просто принять это и жить дальше.
— Но почему? — стонал Борис. Громко, во весь голос. Качки и чирлидерши, собравшиеся за столом популярных личностей, то и дело посматривали на нас и хихикали. Это подбешивало. Но и добавляло ситуации драматизма. — Что я сделал не так?
— Ничего ты не сделал, — ответила Лилли, наконец снизойдя хоть до какого-то объяснения. — Просто я тебя больше не люблю. Наши отношения подошли к естественному завершению. Я всегда буду беречь в сердце драгоценные воспоминания о том, как мы были вместе, но пришло время двигаться дальше. Я помогла тебе достичь самоактуализации, Борис. Больше я тебе не нужна. Теперь я должна обратить свой взор к другой истерзанной душе.
Не знаю, что Лилли имеет в виду, утверждая, будто бы Борис достиг самоактуализации. Скобки он не снял, да и в остальном… Даже свитер по-прежнему пихает в портки, если я не намекну, что так делать не стоит. До самоактуализации ему семь лет кирпичом — дальше, чем любому, кого я знаю. Само собой, за исключением меня.
Борис только еще больше расстроился. В расставаниях вообще мало приятного, но Лилли все обставила как-то
Борис забыт, и ему придется с этим смириться.
Интересно, какие чувства испытают мистер и миссис Московиц, когда Лилли познакомит их с Джангбу. Я почти уверена, что мне папа не разрешил бы встречаться с парнем, который уже закончил школу. Кроме Майкла, само собой. Майкл не в счет, ведь его я сто лет знаю.
Ой-ой. Что-то неладное творится. Борис поднял голову. Смотрит на Лилли, и его глаза напоминают раскаленные угли… хотя вряд ли я когда-нибудь видела раскаленные угли — в рамках борьбы со смогом жечь уголь на Манхэттене запрещено. Не суть. Он смотрит на нее с таким напряженным вниманием, с каким, бывало, смотрел на портрет своего кумира — всемирно известного скрипача Джошуа Белла. Он открывает рот. Он вот-вот заговорит! ПОЧЕМУ В ЭТОМ КЛАССЕ НИКТО, КРОМЕ МЕНЯ, НЕ ЗАМЕЧАЕТ, ЧТО ТУТ ВОТ-ВОТ РАЗРАЗИ…
Понедельник, 5 мая, кабинет медсестры
Ой мама, это был полный кошмар! Пишу, и руки трясутся. Серьезно. Никогда столько кровищи не видела!
Кстати, карьера в медицине мне, судя по всему, обеспечена: от вида крови мне не поплохело. Вот ничуточки. И вообще, кроме Майкла и, может быть, Ларса, я, кажется, единственная в классе сумела сохранить самообладание. Думаю, дело в том, что из-за страсти к писательству у меня выработалась привычка наблюдать за людьми со стороны, и я раньше всех сообразила, что сейчас произойдет… может, даже раньше Бориса. Медсестра даже сказала, что, если бы не моя стремительная реакция, Борис, может, еще больше крови потерял бы. Ха! Как тебе такое, бабушка? Деяние, достойное принцессы! Я спасла человеку жизнь!
Ну хорошо, может, не
Я его очень хорошо понимаю: мне эта тишина тоже действовала на нервы.
Короче. Мы все сидели, занимались своими делами — кроме, само собой, меня, потому что я наблюдала за Борисом, — как вдруг он вскочил и крикнул:
— Нет, Лилли, я не намерен это терпеть! Ты не можешь так со мной поступать! Дай мне шанс доказать мою нерушимую верность!
Ну или что-то в этом роде. Я не очень запомнила на фоне того, что произошло дальше.
Зато помню, как Лилли ответила. Кстати сказать, довольно мягко. По-видимому, она все-таки чувствовала себя немножко виноватой в том, как продинамила Бориса у меня на вечеринке. Так что сказала добрым голосом:
— Борис, серьезно, мне очень жаль. Разрыв у нас, увы, получился некрасивый. Но что поделать: когда вспыхивает такая любовь, как у меня к Джангбу, ее не потушить. Невозможно сдержать нью-йоркских бейсбольных фанатов, когда «Янкис» [59] выигрывают Мировую серию. Невозможно сдержать нью-йоркских модниц, когда в Century 21 распродажа. Невозможно сдержать воду в тоннеле, когда в очередной раз затапливает линию F. Вот и любовь, которую я испытываю к Джангбу, сдержать невозможно. Мне очень, очень жаль, но честное слово, я ничего не могу с этим поделать. Я люблю его.
Как бы ласково ни были сказаны эти слова — а даже я, уж на что сурово порой критикую Лилли (суровее меня разве что ее брат), и то признаю, что сказаны они были ласково, — но для Бориса это был удар под дых. Он весь затрясся. А потом вдруг — хоба! — и схватил огромный глобус, стоявший рядом, что само по себе требует недюжинной физической подготовки, ведь весит этот глобус тонну. Потому он в кабинете О. О. и стоит: крутить такую тяжесть ни у кого не хватает сил, но выбросить вроде жалко, и администрация, наверное, решила: пусть стоит в классе для ботанов, им-то что… ну правда, на то они и ботаны.
И вот Борис — с его низким сахаром, с астмой, с искривленной носовой перегородкой, с целым букетом аллергий — Борис поднял этот огромный, тяжеленный глобус над головой, аки атлант, или Хи-Мэн [60], или Дуэйн Скала Джонсон, или уж не знаю кто.