Мэг Кэбот – Принцесса в розовом (страница 22)
— Лилли, — сказал он сдавленным, совершенно неборисовым голосом. Надо сказать, к этому времени уже все в кабинете пялились на него: даже Майкл снял наушники и буравил Бориса пристальным взглядом, даже тихий паренек, вроде как работавший над новым видом суперклея, который склеивает предметы, но не человеческую кожу (между прочим, полезная штука, а то подклеишь подошву, и потом пальцы липнут ко всему подряд), — так вот, даже этот паренек в кои-то веки очень внимательно глазел на происходящее поблизости.
— Если ты меня прогонишь, — сказал Борис, тяжело дыша — глобус наверняка весил фунтов пятьдесят [61], а Борис держал его НАД ГОЛОВОЙ, — я уроню этот глобус себе на голову.
Все ахнули. Никто не усомнился, что Борис приведет угрозу в исполнение. Было ясно: уронит, еще как уронит. Когда это пишешь, выглядит смешно — ну правда, КТО так делает-то? Кто угрожает уронить глобус себе на голову?
Но здесь же собрались ОСОБО Одаренные! А гении ВСЕГДА творят какую-то дичь. Так почему бы не уронить на себя глобус? Готова поспорить, наверняка существуют гении, которые бились башкой и о более причудливые предметы. О шлакоблоки, например, или об кошек — да обо что только не! Чисто посмотреть, что из этого выйдет.
Нет, ну а что. На то они и гении.
Борис, конечно, гений, но и Лилли тоже гений, поэтому она отреагировала на его угрозу так, как мог отреагировать только человек неординарный. Нормальная девчонка вроде меня закричала бы: «Борис, нет! Борис, поставь глобус на место! Борис, давай поговорим!»
Но Лилли в силу ее гениальности стало любопытно: что будет, если Борис действительно уронит глобус себе на голову, — а еще, может быть, захотелось проверить: неужели она и впрямь настолько ему дорога, что он решится на такое? И она с отвращением бросила:
— Валяй! Мне-то какое дело!
Тут-то все и случилось. Борис замешкался — до его одурманенного любовью мозга, похоже, дошло, что обрушить на себя глобус весом пятьдесят фунтов не лучший способ вернуть девушку. Казалось, он вот-вот поставит свою ношу на землю. Но глобус выскользнул у него из рук.
Может, нечаянно. А может, и не совсем: мистер и миссис Московиц, а они как-никак психотерапевты, наверняка бы увидели в случившемся пример самоисполняющегося пророчества. Говоришь: «Я ни за что не допущу, чтобы произошло то-то и то-то», — но поскольку ты это сказал и постоянно об этом думаешь, то сам совершаешь действия, которые приводят к тому, что озвученное осуществляется. Словом — Борис уронил глобус себе на голову.
Глобус стукнулся о его черепушку, издав тошнотворный пустой бам — с таким же звуком приземлился баклажан, который я уронила из окна Лилли на семнадцатом этаже, — а потом отскочил от головы Бориса и грохнулся на пол.
Борис схватился за голову и, шатаясь, сделал несколько неверных шагов. Парнишка-суперклейщик шарахнулся от него — похоже, испугался, что Борис в него врежется и перепутает все записи.
Народ отреагировал по-разному — это было даже отчасти занятно. Лилли прижала ладони к щекам и замерла, бледная, как… пардон, как смерть. Майкл выругался и кинулся к Борису. Ларс выбежал из кабинета с воплями:
— Миссис Хилл! Миссис Хилл!
А я — не успев толком подумать, что делаю, — вскочила, стащила с себя свитер, шагнула к Борису и рявкнула:
— Ну-ка сядь!
Он все еще метался по классу, как курица, которой только что отрубили голову. Я, правда, никогда не видела курицу, которой только что отрубили голову, — и, надеюсь, не увижу. Но общую идею вы уловили.
Борис, к моему превеликому изумлению, подчинился. Плюхнулся за ближайшую парту, дрожа, как Роммель во время грозы. А я сказала тем же командным голосом, который, казалось, мне не принадлежал:
— Руки убери!
И Борис отнял руки от головы.
А я прижала ком свитера к небольшой дырке в его черепушке, чтобы остановить кровотечение. Помнится, так делал ветеринар в «Отделе по защите животных», когда офицер Аннемари Лукас принесла подстреленного питбуля.
После чего начался — простите мой французский — полный дурдом.
Лилли заревела, как малое дитя, размазывая сопли по физиономии, — в последний раз на моей памяти она так ревела во втором классе, когда я как бы нечаянно (на самом деле нет) запихала ей в горло кондитерский шпатель. Мы покрывали глазурью капкейки, которые я собиралась раздать в классе по случаю своего дня рождения, и она эту глазурь по ходу дела подъедала, а я боялась, что на капкейки в итоге не хватит.
Парнишка-клеевик выбежал из кабинета.
Миссис Хилл вбежала
Майкл склонился над Борисом и тихим, успокаивающим голосом, которому наверняка научился у своих родителей — ведь им среди ночи частенько названивают пациенты, у которых по каким-то уважительным причинам кончились колеса, и грозятся, что будут разъезжать по Мерритт-парквей в костюмах клоунов, — стал уговаривать: «Все будет хорошо. Борис, с тобой все будет хорошо. Дыши глубже. Молодец. Еще дыши. Глубоко, ровно, давай. Умница. Ты поправишься. Обязательно поправишься».
А я просто стояла и прижимала к голове Бориса свитер, в то время как глобус, который расклинило в результате падения — а может, благодаря смазке из Борисовой крови, — лениво крутился и в конце концов замер Эквадором наверх.
Кто-то из учителей позвал медсестру. Чтобы осмотреть рану Бориса, она попросила меня убрать свитер — и поспешно велела зажать обратно. А потом сказала Борису тем же успокаивающим голосом, каким говорил с ним Майкл:
— Пойдем-ка, дружок. Тебе нужно ко мне в кабинет.
Только вот Борис сам идти не мог: едва он попытался встать, колени как-то подломились под его весом. Все-таки низкий сахар — это вам не шутки. Поэтому Ларс и Майкл почти волоком потащили его в медкабинет, а я все зажимала свитером рану, потому что — ну, отбоя-то не было.
Направляясь к дверям, мы прошли мимо Лилли, и тут я хорошенько разглядела ее лицо. Она по-прежнему была мертвенно-бледна — цвета нью-йоркского снега, знаете, этакий бледно-серый с прижелтью. И выражение такое, будто ее мутит. Сама виновата!
И вот теперь я, Майкл и Ларс сидим и смотрим, как медсестра пишет отчет о происшествии. Маму Бориса она уже вызвала — та заберет его и отвезет к семейному доктору. Хотя нанесенная глобусом рана оказалась не очень глубокой, медсестра считает, что швы все-таки лучше наложить. А еще обязательно привиться от столбняка. Меня она горячо похвалила за быстроту реакции. Спросила:
— Это же ты принцесса, верно? — И я скромно подтвердила, мол, да.
Я безмерно гордилась собой.
Странное дело: в кино и по телику вид крови мне противен, а в реальной жизни хоть бы хны. Кровь и кровь. Вот когда нам на биологии показывали фильм про иглоукалывание, я голову между колен засунула. А когда реальная кровь хлестала из реального Бориса, мне хоть бы хны.
Может, у меня будет отложенная реакция или что-то в этом роде. Ну знаете, посттравматическое стрессовое расстройство и все такое.
Хотя, честно говоря, если все эти принцессовые приключения у меня ПТСР не вызвали, то созерцание того, как бывший парень моей лучшей подруги раскроил себе башку глобусом, уже вряд ли мне навредит.
Ой-ой. А вот и директриса Гупта.
61 Примерно 22,7 кг.
60 Хи-Мэн — супергерой франшизы «Властелины Вселенной», отличающийся сверхчеловеческой силой.
59 «Нью-Йорк Янкис» — нью-йоркский бейсбольный клуб.
Понедельник, 5 мая, французский
Нет, конечно. Он пытался убить себя, уронив себе на голову глобус.
Да, к счастью, мы с Майклом быстро среагировали. Но голова, наверное, несколько дней поболит. Хуже всего был разговор с миссис Гуптой. Ее, естественно, интересовало, почему он это сделал. А я не хотела создавать лишних проблем Лилли. Ведь вины-то ее как бы нет. Ну то есть как бы есть…
Да как обычно. Что Борис, скорее всего, не выдержал бешеной учебной нагрузки, ведь нам столько всего задают, и вообще было бы неплохо, если бы администрация отменила переводные экзамены, как во втором «Гарри Поттере». Только она все равно меня не послушает — ведь никто не умер и огромная змея за нами не гоняется, ничего такого.
Согласна! Если хочешь знать мое мнение, Лилли сейчас переосмыслит всю эту историю с Джангбу. По крайней мере, мне так кажется. Я ее ни разу после произошедшего не видела.
Да уж. Интересно, будет ли его дух бродить по Восточной 75-й улице, как дух Хитклиффа бродил по вересковым пустошам? Ну, после смерти Кэти.