Мэг Кэбот – Принцесса в розовом (страница 17)

— Что значит — ты не из тех, кто ходит на выпускной? — осведомилась я. — Ты в двенадцатом классе. Ты заканчиваешь школу. Ты по-любому идешь на выпускной. Все так делают!

— Ну да, — сказал Майкл. — Все делают кучу нелепых вещей. Но это не значит, что я тоже буду так делать. Ну ты чего, Миа? Выпускные существуют для Джошей Рихтеров.

— Да неужели? — отчеканила я. Тон у меня был очень холодный, мне самой показалось, что даже чересчур. Но это, наверное, оттого, как чутко они всё воспринимали в отсутствие способности видеть. Уши мои, в смысле. — А что же в ночь выпускного делают Майклы Московицы?

— Не знаю, — ответил Майкл. — Может, мы лучше еще… того?

Того — это он про обжимания в чулане. Я даже ответом его не удостоила.

— Майкл, — проговорила я своим самым королевским тоном, — я серьезно! Если ты не идешь на выпускной, что намерен делать вместо этого?

— Не знаю, — отозвался Майкл. Кажется, он был искренне огорошен моим вопросом. — Может, в боулинг сходим?

В БОУЛИНГ!!!!!!!!!!!!!!! МОЙ ПАРЕНЬ ХОЧЕТ ПОЙТИ В БОУЛИНГ ВМЕСТО ВЫПУСКНОГО!!!!!!!!!!!!!!!

В его организме есть хоть грамм романтики? Должен же быть, раз он подарил мне подвеску со снежинкой… подвеску, которую я теперь ношу не снимая. Разве это может быть один и тот же человек — тот, кто преподносит такие подарки, и тот, кто предпочитает вместо выпускного переться в боулинг?

Он, похоже, почуял, что я восприняла это предложение в штыки, потому что зачастил:

— Миа, послушай! Давай начистоту! Выпускной — это пошлятина. Надо отвалить кучу бабок за прокат пингвиньего костюма, в котором даже стоять неудобно, потом отвалить еще кучу бабок за ужин в каком-нибудь пафосном месте, где кормят в разы хуже, чем в «Лапшичной Сона № 1». Потом тащишься в какой-нибудь спортзал…

— В «Максим», — поправила я. — Ваш выпускной будет в «Максим».

— Да плевать, — ответил Майкл. — Так вот, ты туда тащишься, грызешь черствое печенье, танцуешь под отвратнейшую музыку в толпе людей, которых на дух не переносишь и не хочешь видеть больше нико­гда…

— Это ты про меня? — Я почти плакала, так мне было обидно. — Ты не хочешь больше меня видеть? В этом все дело? Хочешь закончить школу, слинять в колледж и забыть обо мне навсе­гда?

— Миа, — сказал Майкл. Тон у него заметно изменился. — Конечно же нет. Я не тебя имею в виду. Я имею в виду людей вроде… ну, вроде Джоша и его дружков. Ты же знаешь. Что с тобой такое?

Но я не могла объяснить Майклу, что со мной такое. Потому что со мной было вот какое: в глазах стояли слезы, в горле — ком, и из носа, по-моему, уже текло. Я вдруг ясно осознала, что мой парень совершенно не собирается идти со мной на выпускной. И не потому что вынашивает план пригласить вместо меня более популярную девицу — как Эндрю Маккарти из «Милашки в розовом». А потому что мой парень, Майкл Московиц, тот, кого я люблю больше всех в мире (если не считать моего кота), человек, которому я навеки отдала свое сердце, просто не хочет на СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ ВЫПУСКНОЙ БАЛ!!!!!!!!!!!!!!

Честно, не знаю, как бы все обернулось, если бы Борис в этот миг не рванул дверь шкафа с воплем:

— Время вышло!

Может, Майкл услышал бы, как я хлюпаю носом, и спросил бы, в чем дело. Прижал бы меня любовно к себе, и тут, уронив голову на его широкую мужскую грудь, я бы дрожащим голосом открыла ему всю правду.

А он бы нежно поцеловал меня в макушку и сказал: «О, дорогая, я же не знал!..» — и поклялся бы на том же самом месте сделать все, буквально все что угодно, чтобы мои глаза снова засияли. И если мне так хочется на выпускной, значит, черт возьми, пойдем на выпускной!

Но ничего этого даже близко не случилось. Майкл заморгал от яркого света, поднял руку, прикрывая лицо, и, естественно, не разглядел, что мои глаза полны слез, а из носа наверняка течет рекой… хотя все это, конечно, совершенно не подобает принцессе, а про реку из носа я, может, и вовсе выдумала.

Да и я почти забыла про свое горе — так меня потрясло то, что произошло дальше. Лилли заорала:

— Моя очередь! Моя очередь!

Все расступились, она молнией бросилась к шкафу…

Только вот рука, за которую она ухватилась, — рука человека, в чьем обществе она вознамерилась провести свои «Семь минут в раю», — была не белая мягкая рука скрипача-виртуоза, с которым последние восемь месяцев Лилли украдкой целовалась по-французски во всяких темных закутках, а в воскресенье по утрам ела димсам. Рука, за которую Лилли ухватилась, принадлежала не Борису Пелковски, который заправляет свитер в брюки и дышит ртом. Нет, рука, за которую Лилли ухватилась, принадлежала не кому иному, как Джангбу Панасе — уборщику посуды, настоящему шерпе и просто красивому парню.

В комнате повисло ошеломленное молчание — ну если не считать завываний Sahara Hotnights [54] из стереосистемы. Лилли втолкнула в шкаф опешившего Джангбу и юркнула за ним. А мы остались, растерянно моргая и не зная, что делать.

По крайней мере, я не знала, что делать. Бросила взгляд на Тину и по ошарашенному выражению ее лица поняла, что она тоже не знает.

А вот Майкл, похоже, знал. Он сочувственно похлопал Бориса по плечу и сказал:

— Облом, дружище, — а потом хапнул целую горсть «Читос».

ОБЛОМ, ДРУЖИЩЕ?????? Так вот что говорят парни, ко­гда видят, что сердце друга только что вырвали из груди и швырнули об пол?

Я поверить не могла, что Майкл такой джентльмен. В смысле, а как же психи имени Колина Хэнкса? Почему он не распахнет дверь шкафа, не вытащит оттуда Джангбу Панасу и не исколошматит его до кровавого месива? Лилли, черт побери, его младшая сестра! Неужели он не испытывает ни грамма собственнических чувств?

Напрочь позабыв свои страдания из-за выпускного — похоже, жгучее желание Лилли слиться в поцелуе с каким-то левым типом вместо собственного парня так меня потрясло, что все прочие чувства притупились, — я шагнула к Майклу, стоявшему возле фуршетного стола, и выпалила:

— И это все? Больше ты ничего делать не будешь?

Он вопросительно воззрился на меня:

— Ты о чем?

— О твоей сестре! — воскликнула я. — И о Джангбу!

— А что я, по-твоему, должен сделать? — осведомился Майкл. — Вытащить его из шкафа и избить?

— Ну как бы… — смешалась я. — Ну как бы да!

— С какой стати-то? — Майкл отхлебнул «Севен Апа» вместо отсутствующей колы. — Мне без разницы, с кем моя сестрица запирается в шкафу. Если бы на ее месте была ты, я бы этого типа, конечно, отделал. Но это же не ты! Это Лилли. А Лилли много раз доказывала, что в состоянии позаботиться о себе сама. — Он протянул мне миску с «Читос». — Чипсов не хочешь?

Чипсов! Как вообще в такой момент можно думать о жратве?

— Нет, спасибо, — отрезала я. — Но неужели же тебя совершенно не волнует, что Лилли… — Я запнулась, не зная, как продолжить. Майкл помог мне.

— …втрескалась по уши в красавчика, спустившегося с Эвереста? — Майкл покачал головой. — По-моему, если кто-то тут и жертва, то скорее Джангбу. Бедняга, похоже, еще не разобрался, как его судьба приложила.

— Н-но… — прозаикалась я. — А как же Борис?..

Майкл покосился на Бориса, который, обхватив голову руками, рухнул на кушетку. К нему подскочила Тина и попыталась сестринской лаской утишить его боль: мол, Лилли просто хочет показать Джангбу, что́ настоящие американцы хранят во встроенных шкафах. Даже мне ее заверения показались малоубедительными, хотя я вообще-то очень внушае­ма. Например, на командных дебатах мне все­гда кажется, что права именно та команда, которая в данный момент выступает, — и неважно, что именно выступающие произносят.

— Борис справится, — сказал Майкл и окунул чипсину в соус.

Я отказываюсь понимать мальчиков. Просто отказываюсь. Слушайте, если бы МОЯ младшая сестра заперлась в чулане с Джангбу, я бы рвала и метала. И если бы на носу был МОЙ выпускной, я бы из кожи вон лезла, лишь бы раздобыть билеты, пока их все не раскупили.

Но, видимо, не все люди как я.

Больше никто ничего сделать не успел: распахнулась входная дверь, и вошел мистер Дж., обвешанный пакетами с колой.

— А вот и я! — объявил он, поставил пакеты на пол и начал расстегивать ветровку. — Я еще льда прихватил. Подумал, что он тоже скоро кон…

Мистер Дж. осекся на полуслове. Потому что открыл шкаф и обнаружил там милующихся Лилли и Джангбу.

На том вечеринка и закончилась. Мистер Джанини, конечно, не мистер Тейлор, но вольностей тоже не терпит. К тому же, работая в школе, он не понаслышке знаком со всякими играми вроде «Семи минут в раю». Оправдания Лилли — мол, они с Джангбу оказались заперты в шкафу по случайности — не прокатили. Мистер Дж. заявил, что всем пора по домам. В придачу поручил Хансу, моему водителю, которого мы заранее попросили развезти гостей после вечеринки, проконтролировать, что Джангбу не увяжется за Лилли, ко­гда та выйдет из машины, и что она точно войдет в свой подъезд, поднимется на лифте и т. д., — а то вдруг она попытается улизнуть и встретиться с Джангбу где-нибудь на стороне, скажем, в «Блимпи» [55] или еще где.

И вот я валяюсь на кровати — не именинница, а разбитая скорлупка… мне всего пятнадцать, а чувствую я себя гораздо старше. Потому что теперь я знаю, каково это: ко­гда все твои надежды и мечты растерты в прах бездушным каблуком судьбы. Я видела отчаяние в глазах Бориса, ко­гда Лилли и Джангбу вылезали из шкафа, румяные и взмокшие, при этом Лилли еще и футболку поддергивала. (Поверить не могу, что Лилли дошла до такой близости раньше меня. Да еще с парнем, которого знает в лучшем случае сорок восемь часов. Не говоря уж о том, что она сделала это в шкафу У МЕНЯ дома.)