Мэг Кэбот – Принцесса в розовом (страница 16)

Но каждый, абсолютно каждый раз, ко­гда я его вижу, мое сердце делает сальто. Словно он подарок, который я вот-вот разверну, — что-то в этом роде. По ходу, я совсем поехала кукушечкой на почве любви. Поехала-поехала.

В общем, Майкл включил музыку, начал прибывать народ, все слонялись по комнате, обсуждая марш и вчерашний показ «На краю Вселенной», — все, кроме меня, ведь я не приобщилась ни к тому, ни к другому. Так что я просто бродила между гостями, забирала у них куртки (хотя на дворе май, на улице свежо) и молилась, чтобы всем было весело, чтобы никто не засобирался раньше времени домой или не услышал, как мама рассказывает любому, кого поймает, о том, как у нее уменьшился мочевой пузырь…

Тут позвонили в дверь, я пошла открывать и обнаружила на пороге Лилли — да не одну, а с темноволосым парнем в кожанке.

— Привет! — воскликнула Лилли, вся такая оживленная и возбужденная. — Думаю, вас надо представить друг другу. Миа, это Джангбу. Джангбу, это принцесса Дженовии Амелия. Мы называем ее просто Миа.

Я ошеломленно таращилась на Джангбу. Не потому что Лилли без спросу притащила его ко мне на вечеринку, вовсе нет. А потому что она, кхм, обнимала его за талию. Да она почти висела на нем, черт возьми! А у меня в соседней комнате Борис, ее парень, которого Шамика учит электрик слайду [49]…

— Миа, — сказала Лилли, с раздраженным видом переступая порог, — скажи хоть «привет», не молчи.

Я пробормотала:

— Ой, извиняюсь. Привет.

Джангбу поздоровался в ответ и улыбнулся. Он и ВПРАВДУ был красавчик, Лилли не соврала. И даже, честно говоря, гораздо красивее бедняги Бориса. Вообще, как ни больно это признавать, быть красивее Бориса совсем несложно. Но не за внешность же Лилли его любит. Борис — музыкальный гений, а гении — уж мне ли не знать, я ведь тоже с гением встречаюсь! — на дороге не валяются.

К счастью, ко­гда я предложила Джангбу снять куртку, Лилли все-таки отцепилась от него, давая раздеться. Так что, ко­гда Борис наконец увидел свою подружку и подошел поздороваться, ничего дурного он не заметил. Взяв куртки Джангбу и Лилли, я словно во сне побрела в свою комнату. По пути я наткнулась на Майкла, который с улыбкой спросил:

— Ну как, все отлично?

Я только головой покачала:

— Ты их видел? Твою сестрицу и Джангбу?

Майкл бросил взгляд на новоприбывших:

— Нет. А что?

— Да ничего, — пробормотала я. Меньше всего мне хотелось, чтобы Майкл сорвался на Лилли, как Колин Хэнкс в «Вирусе любви» срывается на свою младшую сестру Кирстен Данст, ко­гда видит, как она целуется с его лучшим другом. Потому что хоть я и не замечала нико­гда, чтобы Майкл питал в отношении Лилли какие-то собственнические чувства, но, уверена, это лишь потому, что она всю дорогу встречалась с Борисом, а Борис — его друг и дышит ртом. Ну правда, если парень твоей младшей сестры дышит ртом да еще и на скрипке играет — волноваться не о чем. А вот красавчик шерпа, которого только что поперли с работы… тут все может обернуться иначе.

Так не скажешь, но вообще-то Майкл очень взрывной. Однажды мы с Лилли выходили из Charlie Mom’s [50] на Шестой авеню, и дорожный рабочий свистнул нам вслед. Так вот Майкл бросил на него то­гда весьма угрожающий взгляд. Только драки на вечеринке мне не хватало!

Но все-таки Лилли взяла себя в руки и ближайшие полчаса к Джангбу не липла. Все это время я пыталась побороть уныние и влиться в общее веселье — особенно ко­гда народ стал приплясывать под макарену, которую Майкл чисто по приколу добавил в плейлист.

Жалко, что, кроме Time Warp и макарены, больше нет танцев, которые знают все. Помните, как в фильмах вроде «Это все она» и «Свободные» — все в одно и то же время начинают исполнять один и тот же танец? Вот было бы круто, если бы что-нибудь подобное произошло, скажем, у нас в столовой! Только представьте: директриса Гупта вещает по громкой связи, важные объявления зачитывает, и вдруг кто-нибудь врубает Yeah Yeah Yeahs или еще какую группу, и мы начинаем танцевать на столах.

В стародавние времена все знали одни и те же танцы… менуэт, например, и т. п. Жалко, что сейчас все не так, как в стародавние времена.

Хотя, конечно, ходить с деревянными зубами и болеть оспой мне неохота.

Словом, только-только дело пошло на лад и я стала дурачиться и даже получать от этого удовольствие, как вдруг Тина такая:

— Мистер Дж., у нас кола кончилась!

А мистер Дж. такой:

— Как так? Я же сегодня утром купил семь упаковок!

Но Тина продолжала настаивать, что колы больше нет. Потом-то я выяснила, что она спрятала все запасы в детской. Но это потом. А сейчас мистер Дж. поверил, что мы и правда все выпили.

— Ну ладно, сбегаю в «Гранд-Юнион» [51] и куплю еще, — сказал он, надел куртку и ушел.

Тут Лин Су поинтересовалась у мамы, можно ли посмотреть ее слайды. Сама художница, Лин Су точно знала, чем завлечь маму, тоже художницу, — пусть даже во время беременности она бросила писать маслом и теперь работает только с яичной темперой.

Как только мама утащила Лин Су в спальню смотреть слайды, Тина сделала музыку погромче и объявила, что мы будем играть в «Семь минут в раю».

Народ возбудился — на предыдущей вечеринке, где мы все собирались (дело было у Шамики), ни про какие «Семь минут в раю» даже речи быть не могло. Мистеру Тейлору, отцу Шамики, всякими «кола кончилась» и «можно посмотреть ваши снимки?» голову не заморочишь. Он человек суровый. В углу у него лежит бейсбольная бита, которой он ко­гда-то пробивал хоум-раны [52] — «в назидание» парням, с которыми встречается Шамика: мол, имейте в виду, на что я способен, если кто-то дурно обойдется с моей дочерью.

Так что объявление про «Семь минут в раю» навело шороху. Не тронуло оно только Майкла. Майкл не большой фанат КПК [53] и, как выяснилось, совсем не фанат обнимашек в темноте. Когда Тина, хихикая, захлопнула за нами дверь встроенного шкафа, мы остались в обществе зимних курток, пылесоса, тележки для грязного белья и моего чемодана на колесиках. Тут-то Майкл и сообщил, что ничего не имеет против того, чтобы побыть со мной в неосвещенном замкнутом пространстве, однако его раздражает, что под дверью все подслушивают.

— Да никто не подслушивает, — возразила я. — Слышишь? Там опять музыку врубили.

Врубили, это была чистая правда.

Но в общем и целом я была с ним согласна. «Семь минут в раю» — дурацкая игра. Ну правда, одно дело — миловаться со своим парнем. И совсем другое — делать это в шкафу, притом что все, кто остался снаружи, знают, чем вы там занимаетесь. Ощущения не те.

В чулане была кромешная тьма — я собственную руку у самых глаз не видела, а уж Майкла и подавно. Плюс запах такой себе. Это, конечно, из-за пылесоса. Прошло уже немало времени с тех пор, как кто-то — то бишь я, потому что мама нико­гда об этом не помнит, а мистер Дж. наш пылесос вообще не понимает, мол, модель слишком древняя, — вытряхивал мешок, и он был под завязку забит рыжей кошачьей шерстью и ошметками наполнителя для кошачьего туалета, которые Толстяк Луи любит гонять по полу. Поскольку наполнитель был ароматизированный, в чулане отдавало сосной. Но сосна была изрядно вонючая.

— Нам что, реально семь минут тут торчать? — поинтересовался Майкл.

— Ну да, — ответила я.

— А если мистер Дж. вернется и нас здесь застукает?

— Наверно, он тебя убьет.

— Понятно, — отозвался Майкл. — Ну пусть от меня останутся хотя бы приятные воспоминания.

Он обнял меня и принялся целовать.

Не скрою, тут я переменила свое мнение: похоже, «Семь минут в раю» не такая уж дурацкая игра! И даже весьма увлекательная. Темнота, Майкл, прижимающийся ко мне всем телом, его язык у меня во рту и все такое… Наверное, оттого, что ничего не было видно, обоняние у меня как-то само собой обострилось, и я ясно почувствовала, как пахнет его шея. Пахла она потрясно, гораздо лучше мешка от пылесоса. От этого запаха мне прямо захотелось на него запрыгнуть. Других объяснений я не вижу. Мне правда хотелось запрыгнуть на Майкла.

Но запрыгивать я все-таки не стала — ему бы вряд ли это понравилось, да и вообще, неприлично как-то… плюс, честно говоря, все эти куртки изрядно сужали пространство для маневра. Я оторвалась от его губ и сказала — не думая в этот миг ни о Тине, ни об Ули Дериксон, ни вообще о том, что я делаю, а просто-напросто поддаваясь пылкому порыву:

— Кстати, Майкл, что насчет выпускного-то? Идем мы или нет?

На что Майкл со смешком ответил, скользя губами по моей шее (хотя, наверное, вряд ли он ее нюхал):

— Насчет выпускного? Ты чего, с дуба рухнула? Выпускной — еще больший идиотизм, чем эта игра.

Я вывернулась из его объятий и сделала шаг назад, наступив на клюшку мистера Дж. Но мне было все равно — в таком я была шоке.

— В смысле?

Если бы не кромешный мрак, я бы сейчас вглядывалась в лицо Майкла, судорожно пытаясь найти признаки того, что он валяет дурака. Но в нынешнем положении я могла лишь изо всех сил напрягать слух.

— Миа, — сказал Майкл и снова попытался меня обнять. Для человека, который считает «Семь минут в раю» форменным идиотизмом, он явно малость увлекся. — Ты шутишь? Я не из тех, кто ходит на выпускной.

Но я дала ему по рукам. В темноте их, конечно, попробуй разгляди, но промахнуться было трудно. Кроме Майкла, вокруг были только куртки.