Мефодий Отсюдов – Записки из бронзового века (страница 32)

– Ах ты паскудник, – завопила Уна, бросаясь на защиту своей утвари.

– Бум, бам, – порадовала меня примёрзшая к крынкам шкура. – Барабан, – расцвёл я, осторожно постукивая по начавшей оттаивать шкуре пальцами. – Барабан! Ба-ра-бан! – завопил я, пускаясь в пляс.

Соседи от такого в ступор впали и по углам зашкерились.

Видать, подумали, что в меня дух вселился и сейчас вещать начнёт!

Ну я и выдал.

– Кво, – завопил я не своим голосом. – Крынки лепить сложно?

До этого я в тонкости местного ремесла не вдавался. Не до этого было, да и не сильно-то и интересно, если честно. Нет, я видел и замечал, что были те, кто постоянно с руками, перемазанными в глине, ходит, а пара мужиков – постоянно со шкурами возилась. Ещё в каждой землянке был свой оружейник – это те, у кого лучше всех каменные топоры, копья и наконечники для них получались.

Но в этих сферах деятельности были замечены и другие аборигены.

Вот я и подумал, что тут каждый мастер на все руки.

Оказалось – показалось.

– Лепить умею, но корзины лучше получаются. Снегоступы ещё могу. А с крынками сложно. Их, чтобы они не развалились в огне держать нужно. А как правильно, я не знаю. Урх знает, – отмазался мой помогатор, кивнув на мужика, тусившего в самом дальнем углу.

– Урх не только это знает, – пробасил мужик в ответ. – Чего нужно то?

Выслушав мои пожелания, и разглядев, что я изобразил на земле, гончар схватился за голову. Хотя ничего пошлого я не рисовал. Так, набросок африканских там-тамов.

Это такие здоровенные барабаны, похожие на огромные чашки.

– Нельзя такое делать. Духи проклянут, – включил заднюю Урх.

Битый час я пытался его переубедить. Психовал, угрожал, ныл, богатства разные сулил и даже вождём грозил!

Ничего не помогало. Мастер упёрся, как баран. И хоть что ты ему делай!

Не выдержал я и решил прибегнуть к самому главному аргументу – шаману.

И не на словах, а на деле.

Но только вышел за порог, в смысле, едва шкура за мной захлопнулась и я, сплюнув со злости, собирался двигать к местному завхозу и тамаде, как сбоку раздалось робкое покашливание.

– Я могу попробовать, только отцу не говори, – прошептал худющий пацанёнок. На вид лет тринадцати-четырнадцати. – У меня батя гончар. А я в помощниках у него, – прояснил он ситуацию.

– Тебя как зовут? – широко улыбнувшись, спросил я. Ибо к стыду своему, взрослых то соседей поимённо не всех знал, а тут даже и не подросток ещё. Ну не было у меня стремления к тесному общению. Так сказать, последствие жизни в двадцать первом веке, когда жильцы с одной площадки друг друга в лицо и то не всегда знают.

– Дор, – пискнул малой.

– А обжечь сможешь? – ухмыльнулся я.

– Наверное, я видел, как отец это делает. Я помогал ему, но сам ещё ни разу не делал. Он говорит, я маленький ещё. А я уже взрослый! Волосы вон растут, обряд пора проходить, а отец не разрешает. Он шамана отговаривает и самые красивые кувшины ему за это дарит, чтобы тот дольше меня в детях оставлял. А ещё еды мало даёт, чтобы я не взрослел, а только ему помогал, – вложил батю прародитель Павлика Морозова.

–Так и запишем, – потрепал я малого по свалявшейся шевелюре. – С шаманом я перетру, он тебя от бати отмажет. С первого раза у нас навряд ли получится. Экспериментировать будем в лесу, подальше от любопытных глаз, – вслух рассуждал я по пути к шаману.

Дор семенил за мной и жадно ловил каждое моё слово.

Толмача долго прибалтывать не пришлось. Его вождь чем-то озадачил и от нас он тупо отмахнулся, буркнув: «Как деревья зелёными станут, делайте, что хотите. А от меня отстаньте! Некогда мне!».

По моим подсчётам до весны осталось чуть больше месяца. И это время я хотел потратить с пользой.

Помимо гончарки нужны были шкуры. Желательно, лысые. Шерсть, она же не только от холода и непогоды спасает, а ещё и колебания гасит. А значит, волосатая шкура для моего ноу-хау не подходит.

Пораспросив Дора, кто тут самый крутой скорняк (это тот, кто шкуры выделывает), двинули не до дому, а в соседнюю землянку.

С матюками, прикрываясь авторитетом шамана и волей духов, а то нас пускать не хотели, ссылаясь на мой низкий ранг, а таки пробились мы к мастеру и учинили ему форменный допрос – сможет или нет и какую шкуру лучше всего для этого использовать.

Скорняк от наших запросов аж заикаться начал.

– Да, долго я на свете живу, всякое повидал, многое освоил и кучу всего смастерил, а таких идиотов, которым лысая шкура нужна, в первый раз вижу, – офанарел он от наших запросов. – Замёрзнете же! Она же греть то не будет! Ты в своей чёрной шкуре (это он про косуху) же мёрзнешь и всё равно не понял? Да?

После таких речей я опять паниковать начал, а ну, как и этот откажется от экспериментального производства.

Но пронесло. Согласился. Даже на понт брать не пришлось.

Посмотрел скорняк на наши серьёзные морды, вздохнул и махнул рукой.

– Тащите шкуру лошади или быка. Попробую, если шаман разрешил, – согласился мужичёк и принялся чего-то там соскабливать с обрезка свежей шкуры.

– Итого, – подмигнул я Дору, когда мы вышли на свежий воздух. – Нам выдано два квеста. Гончарка, по понятным причинам, откладывается до весны, а вот к поискам шкуры можно приступать хоть завтра.

Тем более что вождь весенний запрет на охоту не объявлял.

Да он и не догадывался об этом, наверное. До того, как я тут нарисовался, запрет сама природа выдавала – в виде сугробов, по которым скакать совершенно паршиво.

А вот в снегоступах…

Этой зимой наши охотники впервые за всё время существования племени, это мне давеча так шаман намекнул, начали регулярно в рейды уходить и добычу приносить.

Вот и я решил последовать их примеру.

Охотник из меня был тот ещё. Как из говна пуля. Промучившись четыре дня, махнул рукой и пошёл на поклон к старшому охотничьей команды. Предложил ему посильную помощь в обмен на шкуру. Тот поржал с меня, типа я даже со снегоступами и хромую кобылу не догоню, а уж на быка охотиться с моими-то навыками – совсем тухлая затея.

Но я не сдавался! И таки уболтал.

И вот спустя три дня после общения с охотниками шарахнула оттепель. А на следующий день вдарил мороз, сковавший снежный наст крепкой ледяной коркой. Я по ней в снегоступах фигачил, ног под собой не чуя.

Ежедневные тренировки сказывались.

И только мы вышли за околицу и размяли мышцы, отмахав разминочную пятёрку, как на кровавый след наткнулись.

– Кто тут коня заказывал? – ухмыльнулся главарь охотников, бросив мимолётный взгляд на поломанный снежный наст, окроплённый кровью.

Добычу догнали быстро.

Старый жеребец это оказался. То ли от потери крови, сочившейся из рваной раны на ляшке, то ли от усталости, а он даже встать не мог.

– Твоя добыча, – улыбнулся мне старшой, когда до коня оставалось метров десять.

Охотники выстроились полукругом, прикрывая тылы, а мне ничего не оставалось, как перехватив копье и заглушив в себе внутренний голос, совесть и прочие лишние чувства, добить бедное животное.

Не с первого раза, но получилось.

Освежевать тушу мне помогли, но помогать в транспортировке отказались. Типа, тебе нужно, ты и тащи, а мы мясо понесём.

– На табун волки напали. Старый конь ценой своей жизни их увести решил. Как у него уйти от хищников получилось – не знаю. Да и зачем мне этим голову забивать? Тебе шкура была нужна? Вот она! А нам мясо нужно и оно, хоть и не очень вкусное, а присутствует. А чего, почему и как – это дело десятое. Некогда думать, жрать надо! – отмахнулся от меня самый молодой из охотников, когда я доканал его со своими вопросами и просьбами. – Если сильно интересно, у духов спроси! Они лучше знают.

В лагерь мы вернулись на закате. Встречали нас как победителей, с песнями и почестями в виде улыбок, да демонстрациями женских прелестей. Главнюк охотников, как мы только вошли в селение, всех оповестил, что это я добычу завалил. А значит, стопудово подтвердил свой статус мужчины и мне теперь на законных основаниях полагается мужская пайка.

Собственно, часть этой пайки я духам и пожертвовал.

Шкуру, как и было оговорено, – скорняку презентовал.

– Три вот таких и совершенно лысых куска сделать надо, – поставил я шкуроделу задачу, нарисовав на земле три здоровых окружности. – А с остатками и копытами – делай что хочешь. Хвост не дам. Он мне самому нужен. Я из него подобие лаг сплету.

На реализацию проекта скорняку я выделил аж целых много дней. Пока степь не зазеленеет.

И этих «много дней» оказалось не так то и много. Всего пара недель прошла, а солнце уже припекать начало, ручьи зажурчали, а потом и проплешины появились.

За две недели весь снег сошёл и река ото льда освободилась.

– Вода уйдёт, земля оттает тогда мы за дело и возьмёмся. Будем с вами мега-бубен из глины лепить, – вслух мечтал я, сидя на берегу реки со своей юной гоп-компанией.