Мэдлин Хантер – Герцог-дьявол (страница 30)

Схватив его за плечи, она задвигалась с неистовой энергией, извиваясь и подпрыгивая, вызывая невероятные ощущения, и еще более острое желание. Он схватил ее за бедра, надавил еще глубже. Сознание Габриэля затуманилось, и потребность в завершении пронзила его. Ее все нараставшие крики звучали над ним, и чувственная волна потрясла его до самых основ.

Аманда, прижавшись к груди Габриэля, пребывала в сладостном оцепенении, и переживала незнакомые ей раньше умиротворение и восторг.

– Я снял дом, в котором мы сможем встретиться в следующий раз. – Его слова, произнесенные у самого уха, напомнили ей, что этот восторг не может продолжаться вечно.

Она спрятала лицо у него на груди и проглотила комок, застрявший в горле. Он думал, что теперь знает, кто она, но он не знал. С ее стороны было большой ошибкой прийти сюда сегодня. Но влечение оказалось сильнее, чем необходимость поступить правильно.

«Только еще один раз», – говорила она себе. И вот она здесь и вновь задается тем же вопросом: возможна ли еще одна встреча? И всякий раз она будет обманывать его все больше и больше.

Что дочь должна женщине, родившей ее? Всю прошедшую ночь она размышляла над этим вопросом, ужасаясь собственной безнравственности, но пытаясь честно разобраться с тем, что она ставит на карту, пытаясь спасти мать, ту самую мать, которая бросила ее. Должна ли она пожертвовать собственной жизнью ради нее? Своей возможностью жить в раю с человеком, который по каким-то непонятным причинам так страстно желает ее?

Она так и не нашла ответов, лишь поняла, что стала слишком поздно задаваться подобными вопросами. Она не может быть с ним полностью честной, потому что использовала его в своих преступлениях.

Аманда села и взглянула в лицо Габриэлю.

– Следующего раза не будет. Я не могу сделать то, что ты просишь. Я окажусь полностью зависимой от тебя. И у таких отношений нет будущего. Они существуют короткий срок и быстро проходят. Страдающей стороной в конечном итоге буду я.

Он сжал ее голову руками и заглянул в глаза.

– Обещаю позаботиться о тебе. Я никогда не брошу тебя в нищете и поругании. И не надо думать, что наши отношения когда-нибудь закончатся. Уверен: они не изживут себя никогда.

Если не в нищете, то в поругании наверняка.

Однако как же ей хотелось верить его словам, даже клятве в вечной верности. Но это наивно!

– Тебе давно пора жениться. Неужели ты считаешь возможным иметь одновременно жену и любовницу?

– Такое бывает.

– Но не со мной. – Она стала застегивать платье. – Я многое узнала о твоих связях с женщинами. Насколько они скандальны. Связях с богатыми дамами. Светскими красавицами. Все говорят, что ты дьявольский соблазнитель, но твои увлечения длятся недолго. Тебе легко воспылать страстью и столь же легко бросить любовницу. Будет ужасно, если тебе через девять месяцев придется откупаться от меня, когда ты найдешь новый предмет обожания. А твои нынешние обещания служат всего лишь достижению сиюминутных целей.

Она соскользнула с его колен и оправила юбки. Он протянул к ней руки и вновь привлек к себе.

– Неужели ты способна так легко расстаться со мной? С тем редкостным наслаждением, которое мы разделяем? Возможно, ты слишком неопытна, чтобы это оценить, но я-то понимаю все прекрасно.

У нее сердце разрывалось, когда она слышала его слова о наслаждении. Решимость начала покидать ее, стоило ему взглянуть ей в глаза.

– У меня нет выбора. – Она поцеловала его. – Если я буду танцевать с дьяволом, то наверняка сгорю. – Она осмелилась еще на один поцелуй. Он встал, обнял ее и впился в нее тем долгим поцелуем, которым покорил очень многих.

Несчастная и подавленная, она высвободилась из его объятий.

– Не следуй за мной, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты видел как я плачу. – Она сделала два шага, затем оглянулась. – Спасибо. Я очень многим тебе обязана, гораздо бо́льшим, чем ты думаешь.

Она вышла через задние ворота сада в переулок, и слезы бурным потоком хлынули из ее глаз.

Страттон и Брентворт сидели в гардеробной у Габриэля и вели неторопливую беседу. Брентворт рассматривал пустые бутылки, выстроившиеся солдатским строем на ковре. Майлз суетился вокруг, то и дело подходя к полкам с бритвенными принадлежностями, переставляя их с места на место. Вид при этом у него был самый несчастный.

– Ты послал за ними? – спросил Габриэль лакея, прервав очередной надоевший всем рассказ о том, как быстро растет сын Страттона.

– Он не посылал, – вмешался Страттон.

– Значит, мы должны считать чистейшим совпадением, что вы наткнулись друг на друга воскресным утром и вам обоим пришла мысль посетить меня до полудня? Возможно, я и полный идиот, но не хочу, чтобы мне это так нагло демонстрировали.

– Никто не говорил, что ты полный идиот.

– Никто не говорил? Но я же сказал.

Брентворт носком туфли ударил по бутылкам.

– У тебя были другие посетители?

Краем глаза он увидел, как Майлз едва заметно покачал головой.

– Я сам отлучался, но сюда никто не приходил. И в особенности должен подчеркнуть, что здесь не было женщин. А еще конкретнее: мисс Уэверли не заходила ни через дверь, ни через окно.

– Мы знаем, что ты выходил. О твоем поведении в клубе вечером пятницы жужжит весь Лондон, – отозвался Страттон. – Раньше ты не лез в драку, как бы ни напивался.

– Весь Лондон, вот как? Хорошо. Что касается драки, мне надоело мирно принимать хамские намеки от всяких придурков. Сэр Гордон просто нестерпим, и всем это известно. И если я уличил его во лжи, то мне следует дать медаль, а не осыпать упреками.

– Никто тебя не упрекает, – сказал Брентворт.

– Пока не упрекаете, но вот-вот начнете.

– Может, и начнем. Ты ужасно выглядишь. Позволь Майлзу побрить тебя, чтобы ты наконец стал выглядеть более-менее презентабельно. И, черт возьми, прекрати наконец погружаться в болото жалости к себе из-за какой-то женщины. Это на тебя совсем непохоже и просто неприлично.

– Это не имеет никакого отношения к женщине.

– Как же! Насколько я понял, твоя пастушка тебя не хочет. Такое случается.

– Не со мной.

Страттон ухмыльнулся, и Габриэль подумал, что еще одна драка не за горами.

Майлз занял позицию за креслом, предназначенным для бритья. Брентворт встал и указал на него.

– Садись, или мы тебя усадим силой.

У них был такой вид, будто они на самом деле собирались это сделать. Нехотя Габриэль встал и тяжело опустился в кресло.

Брентворт, казалось, был удовлетворен.

– Почисти его, Майлз. А потом убери эти бутылки. Как только у тебя будет презентабельный вид, Лэнгфорд, прикажи подать лошадь и присоединяйся к нам: поедем на прогулку в парк. Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

Двое мужчин, называвших себя его друзьями, ушли. Габриэль отдался на волю лакея с бритвой. Ему было крайне неприятно, что Брентворт обращается с ним как с зеленым юнцом. Брентворт, по-видимому, вообще не способен допустить, что из-за женщины можно так страдать. Самый аристократичный герцог, вероятно, полагал, что любую женщину, отвергшую его, нужно прямиком отправлять в Бедлам.

Погружаться в болото жалости к себе, черт побери! Но ведь на самом деле так и есть. И он вроде бы не собирается вылезать из этого болота. Человек, время от времени не испытывающий жалости к себе, по мнению Лэнгфорда, не имеет сердца.

Сегодня утром ему удалось несколько часов поспать, и это немного взбодрило его. Туман в голове рассеялся. Пока бритва Майлза скользила по лицу Габриэля, он пытался вспомнить все, что говорила ему Аманда той ночью в четверг, и одновременно подыскать самый решительный аргумент в пользу того, что роман с ним – это самый лучший выход для них обоих.

Глава 13

Габриэль спешился перед особняком на Грин-стрит и помедлил, прежде чем подойти к двери. Нужно быть святым, чтобы выдержать все то, что ему предстояло. И только ради встречи с Амандой.

Все это ни в малейшей степени не покрывало цену ущерба, нанесенного его гордости. Вместо того чтобы обрадоваться его упорству, она может рассердиться. И сразу же сам собой напрашивался вопрос: почему он пришел сюда?

Ответ, кажется, лежал на поверхности: гордыня и самолюбие герцога не могли допустить, что кто-то способен его отвергнуть. И все же это была не вся правда. Истина заключалась в том, что он не мог отказаться от нее так легко. Ему еще предстояло разобраться в клубке своих эмоциональных реакций на ее отказ. Но Габриэль знал одно: принять этот отказ не может.

Ему открыла дверь какая-то женщина, по виду явно не экономка. Если бы он не знал, что такого не бывает, скорее принял бы ее за женщину-лакея. Она выполнила тот ритуал, который обычно является прерогативой слуги: отнесла его визитную карточку на серебряной тарелке. Если его откажутся принять, он попросит разрешения переговорить с секретарем. Втайне он рассчитывал на это.

Однако его надеждам не суждено было сбыться. Женщина-лакей вернулась и провела его в библиотеку, где обивка мягкой мебели была усеяна бесчисленными узорами из пестрых букетов. Все здесь напоминало цветник, за которым ухаживает неумелый садовник.

Леди Фарнсуорт стояла у стола перед окном, перелистывала какие-то бумаги и между делом взглянула на герцога.

– Добро пожаловать, Лэнгфорд, входите. Минута – и я в вашем распоряжении. Угощайтесь. Графины вон там на столе. Но где же это письмо?