Медина Мирай – Истоки Нашей Реальности (страница 94)

– Для меня этот суд уже дело принципа. А насчет того гада – будь уверен: ноги его не будет ни в замке, ни в больнице. Но на суд он все-таки явится. Кстати, твоя малышка сейчас на попечении моей прислуги. Она в хороших руках.

– Спасибо тебе, Саша.

Германский принц слабо улыбнулся в ответ и вышел из палаты.

45. Достать ножи

Впервые в истории под давлением мировой общественности международный уголовный суд в Гааге был вынужден сделать заседание открытым и провести его в прямом эфире. Тысячи человек собрались вдоль ограды вокруг стеклянного здания кубической формы в капкане железного каркаса в сетку, чтобы хоть на мгновение увидеть участников процесса. Но, к их разочарованию, организаторы подготовились: Александр, Саша, судьи, прокурор, адвокат, свидетели, журналисты аккредитованных каналов прибыли в здание задолго до начала процесса и зашли через разные входы с небольшой разницей во времени.

Один только Сигард был не прочь зайти через главный вход, где его со всех стороны обступили журналисты.

– Мистер Мейджерс, почему вы согласились стать адвокатом Александра Каннингема? В чем ваша выгода?

– Я азартный человек, – ответил Мейджерс с легкой улыбкой. – Вот то, что привело меня в это дело. Однако в ходе расследования я понял, что не имею права оставить его.

– Вас называют адвокатом дьявола. Что вы думаете об этом? – спросила вторая журналистка. – Вас не мучает совесть за то, что вы защищаете очевидного виновника войны и геноцида?

– Я считаю, что защита должна быть у всех, даже у дьявола, даже если он виновен. Когда добросовестные и честные адвокаты отказываются браться за такую грязную работу, всегда прихожу я. Я не брезглив и в трусости не уличен.

– Вы считаете приверженность принципам и сохранение человечности трусостью?

– Я считаю, что если ты профессионал, то имеешь достаточную выдержку, чтобы отключить чувства и заняться делом, ведь это твоя работа.

– Разве вам не жаль жертв войны и их родственников?

– Я не отрицаю того, что война была и унесла множество жизней. Это, безусловно, большая трагедия и очередной урок для нас, чтобы оставить войны позади, решая конфликты цивилизованным путем. Однако я не согласен с тем, кому приписывают всю вину.

– Вас также называют пособником войны и предателем человечества.

– Меня часто величают так же, как и моих подзащитных, однако ни убийцей, ни насильником, ни вором я никогда не был и быть не планирую.

– Это дело может стать в вашей карьере первым, закончившимся смертной казнью.

– Ну, господа, это мы еще посмотрим.

До заседания оставалось тридцать минут, но объективы камер уже были направлены на дальнюю, облицованную серыми панелями стену с голографическим голубым знаменем суда – весами внутри венка, – у которой за длинным, изогнутым дугой столом располагались пятнадцать судей в черных шелковых мантиях. За их спинами, чуть возвышаясь, стоял президиум суда, состоявший из председателя, сидевшего посередине, и первого и второго вице-председателей, сидевших по обе его стороны.

Места справа от президиума вот-вот должны были занять Саша и сторона обвинения, места же слева отводились Александру и стороне защиты. Между ними пока пустовало место для дачи показаний, а за ними располагались двери, через которые они и их свидетели должны были зайти в зал.

У высоких главных дверей толпились журналисты, перед ними сидели приглашенные юристы, представители объединений и организаций. В первом ряду заняли место, обмахиваясь и улыбаясь представителям каналов, Дирк, его личный престарелый секретарь в лице Джона Салливана в сером костюме словно с чужого плеча и две телохранительницы.

– Мистер Марголис, вас могут неправильно понять, – предупредил его Джон скрипучим голосом.

– Я всего лишь проявляю вежливость. Мы сидим, а этим бедолагам тут бог знает сколько стоять.

– Извините за мое любопытство, но почему вы выбрали такой скромный костюм сегодня?

Улыбка Дирка сошла на нет. Перед глазами возникло заплаканное лицо Александра.

– Мне, как важному человеку, отвели место в первом ряду, а я хотел бы быть незаметным.

– Как странно слышать от вас такое, сэр!

– Сам от себя не ожидал, – хмыкнул он и обернулся на задний ряд. – К слову, пока есть время, я хотел бы пересесть назад.

– Такому важному человеку, как вы, полагается сидеть у всех на глазах.

– Важный человек, возможно, устал от пристального внимания. Так что займись нашей пересадкой.

– Как скажете, сэр, – сдался Джон.

Настало ровно двенадцать.

Судьи заняли места за своими плоскими черными мониторами, а стороны защиты и обвиняемого сели друг напротив друга. Как и ожидалось, с появлением Александра зал заполнили щелчки камер вперемешку с гулом и перешептываниями. Председатель, седовласая коротко стриженная женщина по имени Мария Ландау, трижды стукнула молотком, призывая к тишине и возвещая о начале заседания.

– Судебное заседание по делу Александра Каннингема, бывшего короля Великобритании и верховного главнокомандующего британской армии, обвиняемого в преступлениях против человечности, а также в военных преступлениях против германского народа, объявляется открытым.

Александр постарался сконцентрироваться на вопросах председательницы и ответить на них. Тщетно. Все эти недели он готовился к этому. Представлял, как стойко это вынесет, выслушает все обвинения и примет наказание. Однако нервная противная дрожь пробрала все тело до костей. Руки вспотели от волнения. Ему стало так страшно, что слезы застыли на глазах, и он все не мог понять отчего.

Так, собираясь с мыслями, он пропустил вступление, прозвучавшее для него словно под толщей воды.

– Мистер Каннингем? – вывел его из размышлений строгий голос председательницы Ландау, и он машинально поднял голову на Сашу.

Ничто в виде германского принца не говорило о его сострадании: он сидел в строгом черном костюме с выглядывающим красным воротом рубашки, выпрямив спину и сжав пальцы в замок на столе; взгляд его оставался хмурым, но мало кто догадывался, что скрывалось за ним.

– Вы услышали обвинения? Вам они понятны?

Александр не посмел бы попросить их повторить. Геноцид, преступления против человечности, вторжение в некогда дружественную страну. Он сам прекрасно все знал, но слышать это со стороны оказалось тяжелее, чем он думал, словно тем самым груз его вины увеличивался в сто крат.

– Понятны.

– Вставайте, когда к вам обращаются.

Александр встал, придерживаясь за край стола, и повторил:

– Понятны.

– Поскольку вы отреклись от короны, поправка о неприкосновенности на вас больше не распространяется. Когда до вас дойдет очередь, вы будете вызваны для дачи показаний. Вам это понятно?

– Да, понятно.

– Обращайтесь ко мне «ваша честь».

– Да, ваша честь.

– Садитесь. Мистер Клюдер, – она обернулась в его сторону, и германский принц поспешил встать, – согласно третьей поправке, вы, как член королевской семьи, можете отказать в допросе адвоката, однако вы имеете право свидетельствовать против обвиняемого.

– Учту, председательница Ландау.

– Садитесь. – Она обратила взгляд на планшет перед ней и зачитала: – Подсудимого защищает адвокат Сигард Мейджерс. Сторону обвинения представляет прокурор Ава Шнайдер. Вам слово, мисс Шнайдер.

– Благодарю, председательница Ландау.

Ава встала с места, убрала с груди за спину волнистые каштановые волосы и заговорила, обращаясь к судьям и изредка подглядывая в свою папку:

– Уважаемые судьи. Я выступаю перед вами в качестве прокурора, представляющего Германскую империю. Сегодняшнее заседание – эпохальное событие в современной истории. После Третьей мировой и горьких последствий эпидемии мир был уверен, что рукотворные катастрофы остались позади. Однако 5 сентября 2038 года бывший король Великобритании Александр Каннингем на основании подозрений в умышленном убийстве его сестры, королевы Делинды Каннингем, якобы представителем Германской империи, Сашей Клюдером, объявил войну Германской империи и незаконно вторгся на ее территории через морские границы.

На стене с телепанелями позади судей, где секунды назад отображался знак международного суда, возникли, сменяя друг друга, фотографии и короткие видео из разрушенных горгонами городов.

– Война продолжалась в течение месяца. Любые призывы германской стороны о мирных переговорах и выработке условий прекращения огня остались без ответа.

– Протестую! – провозгласил Сигард с явным удовольствием. – Ближе к концу войны мой подзащитный сам принял предложение провести мирные переговоры и вылетел в Делиуар. Это установленный факт, так что обвинения в том, что он не шел на контакт для предотвращения конфликта, безосновательны.

– Я подразумеваю неоднократный отказ подсудимого от предложений германской стороны в проведении мирных переговоров.

– Но все это теряет силу ввиду вышесказанного факта.

– Протест принят, – стукнула Ландау молотком.

Сигард опустился на место, запахивая серебристый пиджак. Приподнятые уголки рта свидетельствовали о смаковании первой маленькой победы. Он не упустит ни единого шанса публично указать на недостоверные доводы.

На стене возникла таблица с количеством жертв, и в зале послышались ахи.

– По нашим данным, погибли тысяча четыреста пять человек среди военных и гражданских, еще три тысячи шестьсот пострадали, – продолжила прокурор. – Потери могли бы быть в разы больше, но благодаря оперативной работе Бундестага удалось эвакуировать большую часть людей и избежать более катастрофических последствий. И тем не менее по итогу войны мы имеем полуразрушенную страну, на восстановление которой уйдет порядка четырехсот миллиардов долларов США. Сторона обвинения также намерена добиться выплат сепараций народу Германской империи для восстановления страны, а также моральной компенсации пострадавшим и их родственникам от преступных действий Александра Каннингема…