Медина Мирай – Истоки Нашей Реальности (страница 93)

– Ни в коем случае даже не пытайтесь присесть. Вам нужно набраться сил.

Девушка опустила в стакан с водой трубочку и поднесла к его рту. Он осушил стакан наполовину и уставился в потолок. Голова гудела от боли.

– Что случилось?

– Вы очень старались умереть, но, к счастью, ничего не вышло, – по-дурацки улыбнулась она. Причина ее улыбок в его адрес всегда была ему непонятна – кто вообще станет улыбаться такому, как он, еще и так искренне?

– Где Кэсси? – чуть напрягся Александр.

– Не переживайте, она в замке. Девочки позаботятся о ней.

– Кто меня спас?

– Это была командная работа Его Высочества и Джоан. Бедняга Джоан со слезами и соплями рассказала мне об этом.

– Со слезами и… соплями? – Для Александра Джоан была из той категории несгибаемых людей, чьи слезы невозможно представить. – Почему плакала?

– Она думала, вы умрете, и сокрушалась, что очень сильно подвела Его Высочество. Саша пришел и словно почувствовал, что случилась беда. Думаю, выжили вы не просто так. Сам бог велел.

Александр через силу усмехнулся.

– Бог ненавидит меня и мечтает ввергнуть в ад.

– Поэтому вы выжили?

– Только для того, чтобы подарить людям зрелище с моей смертью и чувство отмщения.

– О, как вы жестоки к себе! Так нельзя.

В груди Александра кольнуло. Он вновь взглянул на Анису, словно хотел убедиться в чем-то. Нет, на долю секунды ему просто показалось. Улыбка Анисы, ее голос, манера речи и какое-то простодушие до боли в груди напомнили ему Анджеллину.

Она села у его ног, не переставая улыбаться.

– Что? – спросил Александр хрипло.

– Я вижу в вашем спасении нечто другое.

– Вы все о том же.

– Джоан рассказала все в подробностях. Не бывает таких совпадений. То, что вы выжили, обязательно приведет к чему-то хорошему.

– Что вы несете? Что хорошего может ждать такого, как я? Разве только быстрая смерть, которой я и хотел, ведь… – К глазам подступили слезы. – Я так устал. Я так устал жить. Вам этого, надеюсь, никогда не понять. Каждая секунда даже сейчас для меня мучение. Я заперт здесь без возможности сбежать. Меня всю жизнь контролировали. И даже сейчас не дали спокойно умереть. Это уже смешно. Это похоже на настоящее издевательство. Да, бог просто издевается надо мной.

Аниса перестала улыбаться, взгляд ее погрустнел.

– Как бы трудно и больно ни было, всегда лучше быть живым, чем мертвым. Пока ты жив, у тебя всегда есть надежда на лучшее, есть возможность исправиться, сделать добро, открыть для себя что-то важное, новое, что-то, что подарит вам второе дыхание. Когда же ты мертв, игра окончена. В нее уже не вернуться, не переиграть, ничего не исправить, не на что надеяться. Звучит очень просто, не правда ли? Но в этом заключается большой смысл. На мой взгляд, сам смысл жизни – жить, пока можешь, ради себя и ради других, ведь рано или поздно, хочешь того или нет, ты утратишь эту возможность. Покончив с собой, вы бы не сделали никому лучше. Вам кажется, что все только обрадуются вашей смерти, но я еще никогда не видела Джоан плачущей, а его Высочество – таким подавленным. И это несмотря на новость о вашем выздоровлении. Представьте, каково им было бы, если бы вас не удалось спасти. Так что вы не должны терять надежду на лучшее.

Александр потупил взгляд.

– Нет у меня никакой надежды больше. Была одна – умереть спокойно, – и ту отняли. Я не пойму, ради чего мне жить дальше. Ради чего вообще я жил все это время. Вся жизнь – сплошное бессмысленное, беспросветное страдание.

Александра передернуло. Мурашки не отпускали его тело.

– Тому, что именно Джин предала нас, никто не удивился. Возможно, Саша даже хотел избавиться от нее, но ему не хватало совести сделать это. И вот теперь он наконец уволил ее.

– Уволил?

– Да. Другие служанки сказали, как только он зашел в замок и встретил ее, сказал: «Надеюсь, ты понимаешь, что уволена?» Она демонстративно оскорбилась, но, конечно, новостью для нее это не стало, и на момент его прихода вещи девушки уже были собраны. Дирк небось хорошенько ей заплатил. Правда, она угрожала Саше, что всем расскажет о его «особом отношении» к вам. Мая говорит, он даже не повернулся в ее сторону в этот момент и молча поднялся к себе. Больше в тот день не спускался и никого не вызывал.

В сердце Александра разлилось чувство безмерной благодарности.

– Он слишком много на себя взял.

– Все это видят. Мы, бывает, перешептываемся об этом. Такое чувство, что он слабнет с каждым днем, аж смотреть больно. Так что ваша смерть после всех его стараний стала бы для него большим ударом. – Аниса опустила взгляд и положила руки на колени. – Я знаю о войне не понаслышке. Гражданской, но все же. Я ненавижу ее всеми фибрами души. Она отняла у меня дом, отца. Я сбежала в Германию в надежде начать новую жизнь, а когда и ее охватила война, я была готова вопить от отчаяния.

Александр сглотнул ком в горле.

– Тогда из всех, кого я знаю, вы больше всех должны меня ненавидеть.

– Да. Но я уважаю Его Высочество. Если он, несмотря на потери своих людей и полуразрушенную родную страну, нашел в себе силы бороться за вас, значит, и я найду. Значит, это не просто так. Вы должны жить и верить в лучшее. Хотя бы ради него. Не торопите события. Все случится так, как должно. Быть может, вы что-то упустили.

Александр покачал головой. Доброта Клюдера не поддавалась никаким объяснениям, и оттого он чувствовал себя еще бо́льшим мерзавцем.

– Я доживу до казни ради него.

Аниса расплылась в благодарной улыбке.

– Спасибо. Я помолюсь за вас.

– Благодарю.

– К слову, – она посмотрела на наручные часы, – он придет с минуты на минуту. Хочет вас проведать и поговорить. Так что я сейчас вызову врача, чтобы вас проверили и подготовили.

– Ох, нет, – горько промолвил Александр, закрыв лицо рукой, – я не могу показаться перед ним после такого.

– Он не держит на вас зла.

– Зато я теперь сам на себя зол.

Отчего-то жгучие слезы наполнили глаза Александра. До этой самой минуты, пока Аниса не рассказала ему о переживаниях Клюдера, ему было невдомек, как тот старался ради него. Безусловно, он знал, что тот иногда пропадает по его делу, видится с адвокатом, ищет доказательства его невиновности. А как тяжело было заниматься этим, когда подзащитный не хотел собственного спасения и не помогал следствию! Но Саша продолжал бороться. Александр, бывало, говорил, что ценит его помощь, однако в душе до этих пор он ее совершенно не ценил. Он даже не думал о том, что такую заботу нужно ценить. И утратил всякую связь с реальностью, полностью отдавшись самобичеванию, не замечая или не желая замечать, что, несмотря на его преступления и все риски, есть на свете человек, готовый побороться за него.

И как предстать перед ним после того, как наплевал на все его старания, едва не покончив с собой? Да Александр сгорит от стыда.

И все же предстать пришлось.

Саша зашел в палату и сел в кресло справа. С минуту он сидел молча, опустив голову и почти не шевелясь. Его молчание говорило куда лучше слов, и оно же было хуже любых упреков.

– Тебе легче? – оживился Саша. – Смотрю, даже смог сесть.

– Да, мне помогли.

Саша закивал, измученно улыбаясь.

– Прости меня за то, что я сделал…

– Не стоит, – махнул Саша, не глядя на него. – Понимаю. Я подозревал, что ты думал об этом, и должен был сам предотвратить трагедию.

Его готовность взять вину на себя в том, в чем и близко не был виновен, заставила Александра окончательно растеряться.

– Порой мне кажется, что ты физически не способен меня заслуженно обвинить в чем-то.

– Я уже обвинял. Скорее даже дал слабину. Это было недостойно с моей стороны.

– Что для тебя значит делать достойные вещи?

Саша пожал плечами и усмехнулся:

– Не знаю.

– Я не заслужил такого отношения к себе.

– Дело не в том, заслужил ты или нет, а в том, как будет правильно. – Он кивнул в подтверждение своих слов и встал. – Не буду тебя беспокоить.

– Нет, что ты…

– У тебя на лице написано, как тебе стыдно.

Александр вспыхнул от смущения.