Медина Мирай – Истоки Нашей Реальности (страница 104)
– А о каком таком смысле ты еще подумал, что так агрессивно оправдываешься?
– Э-э-э…
Саша закатил глаза.
– Наш разговор обретает неправильную окраску. Но я тебя понял. Боюсь, у меня нет времени на дополнительные разговоры с тобой. У меня скоро интервью на одном интернет-канале.
– На Germany Today в 15:00? Здорово, я посмотрю. Как ты вообще с ума не сходишь отвечать на одни и те же вопросы разным интервьюерам всю неделю?
– А ты откуда знаешь, что вопросы на всех интервью одинаковые?
– Э-э-э, предположил.
– То есть сделал вывод о том, о чем не знаешь доподлинно, основывая его на стереотипах?
– Что ты, нет. Я… – Мелл переступил с ноги на ногу. – Я смотрел эти интервью.
– То есть ты мне сейчас соврал? И я не то чтобы дотошен, но это не лучшее начало доверительных отношений.
– Ох…
Саша пожал плечами и усмехнулся.
– Расслабься. Я просто шучу. Я знаю, почему ты соврал.
– Знаешь?
– Потому что боялся, что я решу, словно ты следишь за мной.
– Ну да. Мне просто интересно. Уверен: я не единственный, кто смотрел все.
– Но один-единственный, кого я знаю лично и кто все смотрел… – Саша прошел мимо него и раскрыл зонт. – Ладно, эта беседа затянулась. Спасибо… за сочувствие и за то, что показал настоящее место захоронения.
– Не за что. Прости за эти глупости. Иногда я такую ерунду несу, что стыдно.
– Да, я заметил.
Саша развернулся в сторону моста.
Напоследок взглянув на одинокую безликую могилу, он ощутил, как тело прошибает нервный озноб. Как же тоскливо было смотреть на этот жалкий клочок земли с крошечной рощицей в окружении темного озера, сотрясающегося от холодных капель дождя! Как больно было осознавать, что эта мрачная обитель, пропахшая землей и травой, стала последним пристанищем самого светлого человека, которого он знал.
«В конечном счете это то, что останется от всех. Сменяющиеся цветы, плита с двумя датами и память о человеке, которого словно никогда не было на свете».
Он еще не прожил свою тоску полностью и точно предвидел, что если вернется сейчас в реальность, к неоконченной борьбе, подавленные эмоции ударят так больно, что выбьют почву из-под ног.
Но это будет потом. А пока у него нет времени на скорбь.
Он собрал остатки своей решимости, взялся за телефон, набрал нужный номер и нажал на звонок.
«У нас не получилось сделать все по-хорошему, как вы учили, милая принцесса. Придется поступить по-своему».
48. Освобождение
Чувство тревоги разбудило Александра на час раньше положенного. Все это время, пока за дверью его белой камеры смертника не замаячили тени и не встали две темные фигуры, он сидел на кровати в позе эмбриона, сцепив колени руками.
Первое декабря. День казни.
Александра провели в маленькую чистую кабинку, дав всего пять минут на принятие душа, выдали набор для ухода, чтобы он мог уложить волосы, и под конец положили перед ним стопку чистой одежды мятных тонов: футболку свободного кроя и штаны.
Он уставился в пол у подрагивающих от страха ног и не замечал, с каким сожалением смотрели на него окружающие. Некоторые из них и раньше сомневались в том, что это маленькое худощавое создание с неизменной скорбью на бледном лице способно на зверства, за которые должно понести наказание, а скандальный суд лишь укрепил их подозрения. Но были среди них и те, кто не гнушался проявить свою ненависть словом. На большее их не хватало.
Сколько же пожеланий смерти Александр слышал в свой адрес! И вот, когда наступил час расплаты, все вдруг затихли. Никто больше не говорил, как сильно хочет увидеть его кончину. Молчание было зловещим, пропитанным боязнью и скорбью, а редкие приказы навроде пройти в душ или надеть новую одежду они произносили сухо и хрипло, словно опасаясь.
Но чего?
Накануне ему позволили встретиться с Робин. Она только и делала, что лила слезы, не в силах вымолвить хоть слово, и стекло, разделявшее их, неустанно запотевало от ее горячего дыхания.
– Все в порядке, Робин, – старался он ее успокоить, но его хриплый слабый голос вселил в девушку лишь больший ужас. – Все сложилось так, как я хотел. Я ни о чем не жалею. Я ценю то, как ты рискнула на суде, как рисковала все время, находясь в стане врага. Ты большая молодец. Если бы не твоя помощь, погибших было бы куда больше.
Она стерла слезу и спросила, задыхаясь от волнения:
– Что я могу для вас сделать?
– Забыть обо мне, об этом кошмаре и зажить заново. Перед тобой открыты все двери. Помнится, ты говорила, что лорд Даунтон хорошо знал твоих биологических родителей и искал тебя. Прости, я тогда толком не слушал твой рассказ. По правде говоря, Даунтон вызвал у меня не самые приятные впечатления, но ты вроде упоминала, что он был добр к тебе и хотел помочь. Раз так, может, тебе следует зацепиться за него? Он мог бы тебе помочь начать все заново.
Она зажмурилась, сдерживая горючие слезы, замотала головой и обхватила голову руками.
– Простите меня, пожалуйста, – прошептала она. – Я не уберегла вас.
– Я не ждал, что ты меня спасешь. Более того, я хотел, чтобы ты оставила меня. Но ты осталась рядом и помогла мне окончательно не сойти с ума. Спасибо тебе.
И вот перед ним показалась открытая белая дверь. Никогда бы Александр не подумал, что комната для смертельной инъекции окажется такой светлой. Посередине у стены стояли белая койка с черными ремнями и приставленный рядом металлический столик. Юноша подошел к зеркалу, висящему справа, украдкой взглянул в него, и холодные мурашки прошибли его от макушки до пят. Как же давно он не видел себя в отражении! Но тот, кто стоял перед ним сейчас, не мог быть им. Он провел по сухим, ломким волосам, заправляя их за ухо, осторожно ощупал раздутые от отеков темные круги под остекленевшими глазами с лопнувшими сосудами, нащупал скулу, кожа под которой стала очень тонкой, и спустил пальцы к двум бледным полоскам, которые когда-то были похожи на губы. Слезы скопились в уголках глаз, но не успел Александр дать им волю, как вдруг слева послышался приглушенный кашель. В испуге он обернулся и обомлел от увиденного. Прямо за комнатой инъекции через панорамные окна за ним наблюдал зал свидетелей, насчитывавший не меньше пятидесяти человек.
Александр совсем забыл о них. К нему подошла конвоир, мягко взяла его за руку и провела к койке. Там его уложили и, пока повторяли приговор, сцепили ему ремнями руки, ноги, туловище.
– Мистер Каннингем? У вас будут последние слова?
Этим утром он забыл, что может говорить. Ни слова он не вымолвил с тех пор, как проснулся, и до этого момента никто не задавал ему вопросы. Он открыл рот, но застыл, не в силах выдавить из себя ни единого звука. А что было говорить? Особенно сейчас, когда мысли с сумасшедшей скоростью проносились в его гудящей голове, смешиваясь друг с другом так, что невозможно было выделить ни одну; когда всего несколько минут отделяли его от забвения и ада, он не мог выдавить ни слова.
– Мистер Каннингем? – повторили ему вновь.
Он даже не видел, кто к нему обращается, но покачал головой, выражая неготовность отвечать.
Послышался обреченный вздох.
– Приговор будет исполнен немедленно.
Сердце Александра как бешеное забилось о грудную клетку, готовое вот-вот выпрыгнуть через горло. Секундная пауза. В зале воцарилась тишина. Щелчок двери. К нему приближались тяжелые шаги. Что-то лязгнуло на металлическом столе.
Он медленно повернул голову влево, где стоял мужчина в медицинском халате и маске с шапочкой, сосредоточенно натягивавший на руки тугие перчатки. В комнатке остались только они и охранница.
Мужчина протер место инъекции обеззараживающим средством. Боковым зрением он увидел сверкнувшую иглу шприца.
Слеза скатилась по переносице Александра, и ему пришлось положить голову ровно, чтобы было проще загнать слезы обратно. Но не вышло. Они все не прекращались, обильно скатываясь по вискам так, что мочили волосы и уши. Из дрожащей груди вырвался глухой всхлип.
Мужчина застыл. Он взял руку юноши мягче, чем прежде, и на мгновение взглянул ему в глаза, но Александр был слишком поглощен своим горем, чтобы заметить все это.
– Не печалься, – прошептал мужчина так, что услышать его мог только он один.
Александра бросило в жар. Он широко распахнул глаза и повернулся в сторону мужчины, как вдруг игла впилась в его плоть, впуская смертельный яд.
Шприц был опустошен. Мужчина положил его на стол и вернулся к койке.
Приятная слабость заполнила тело Александра, и ноги его стали неметь. Перед глазами отрывками всплывали те немногие приятные моменты, что ему посчастливилось пережить. И в каждом из них, как назло, присутствовал Каспар. Вот их первое знакомство в коридоре дворца, а вот они болтают у фонтана, едут в научный центр, гуляют по городу втайне от Делинды, танцуют на глазах сотен человек, ужинают в ресторане в день рождения Александра, встречаются в лабиринте на съезде ордена, смотрят вместе фильмы, готовят и говорят, говорят, говорят. О, как соскучился Александр по их разговорам! Никто на целом свете не мог его так утешить и понять, как Каспар.
Сейчас же некому было его успокоить. Робин так и не отважилась прийти на его казнь. Саша тоже. Не решился наблюдать, как убивают его друга, которого ему не удалось спасти.
Александр улыбнулся уголками рта.
«И все же спасибо тебе, что не оставлял меня до последнего. Жаль, что я не смог сказать тебе об этом лично. И уже не смогу».