Медина Мирай – Истоки Нашей Реальности (страница 106)
Джоан поневоле сглотнула. Его натянутая улыбка, чуть вытаращенные немигающие глаза со сквозящей в них ожесточенностью, вскинутые брови и наклоненная набок голова создавали образ притворного дружелюбия. Джоан точно знала, что ее могло ждать в случае, если она произнесет не то, что он хочет. Но поступить иначе она не могла:
– Я не могу пустить вас, потому что…
Секунда – и шея оказалась в крепких тисках мужских пальцев. Ее прижали к двери с такой силой, что вместе с грохотом из груди вырвался сдавленный крик.
Когда пол начал уходить из-под ее ног, она схватилась за руки Дирка.
– Я же сказал: я не располагаю временем, – повторил Марголис спокойным тоном. – У меня самолет через два часа. Я, может, в последний раз хочу повидаться с сыном и переписать на него все, что нажил. Неужели это недостаточная причина для того, чтобы оторвать его от дел, чем бы он там ни занимался? Или дело не в его занятости? – Он приблизился к ней настолько, что их носы соприкоснулись, но не выглядел как человек, нуждающийся в ответе. – Хочешь уберечь его от моего общества? Я еще тогда заметил, как ты смотришь на меня вместе с этим недопринцем. Мне все равно, что ты обо мне думаешь. Более того, меня забавляет, когда люди перечат мне, но, боюсь, у меня не осталось времени наслаждаться этим зрелищем. Ты ведь боишься меня. Иначе стала бы терпеть? Ты перехватила бы мою руку еще до того, как я схватил тебя за шею. Но ты позволила мне это сделать, потому что тебе страшно. Ты знаешь, что я могу сейчас сжать руку покрепче, повредить тебе шею и не понести за это никакого наказания. Даже твой хозяин мне ничего не сделает. Так что будь добра…
– Отпусти ее немедленно! – раздалось на весь коридор.
Дирк поднял голову к потолку и заметил крошечные динамики и камеры, развешенные по углам. Он тут же опустил Джоан на пол и высвободил шею. Откашливаясь, она отошла от двери.
– Заходи, – повелел Саша грозно и тут же смягчился: – Джоан, пожалуйста, проводи его к лифту, но не спускайся. После ты свободна. Сегодня у тебя выходной.
Дирк усмехнулся.
– Действительно любимая служанка.
Спустившись в безлюдный темный коридор, едва освещенный холодным светом светодиодных лент по углам, он прошел в самый конец, к последней комнате с распахнутыми дверями. Уже издалека первое, что бросилось мужчине в глаза, – одинокая фигура на полу, огненные брызги искр и дымок.
– Холодно у тебя тут. – Словно в подтверждение этому от дыхания Дирка образовались облачка пара. – Ты сам не замерз?..
Он застыл у входа, обомлев от увиденного. Осколок стекла под его ботинком издал жалобный хруст. По углам и вдоль стен лежали груды металла, пластика и стекла, дымящиеся экраны мониторов, разбитый принтер, на котором Саша некогда распечатал мини-модель горгона, разорванные искрящиеся провода – все, что осталось от оборудования лаборатории.
Саша сидел на полу, раскинув ноги, спиной к полуразрушенной конструкции с опасно торчащими остриями осколков, по одному из которых стекала кровь. Дирк тут же метнул взгляд на сына. На полу слева от него виднелись разводы крови, и левая рука подрагивала от боли.
– Саша… – в голосе Дирка засквозила легкая тревога. Ему пришлось сесть на корточки, чтобы разглядеть низко склоненное лицо юноши. То ли это полумрак придавал ему более устрашающий и усталый вид, то ли в самом деле круги под его глазами стали темнее и больше прежнего. Казалось, в его потускневших глазах даже не теплилась жизнь.
– Ну ты и психанул, – усмехнулся Дирк, вставая и разводя руками. – А рану нужно обработать…
– Ты хотел, чтобы я подписал бумаги? Так неси.
Дирк вздрогнул от неожиданности – низкий голос сына был ему совершенно непривычен.
– Ты все запачкаешь кровью. Так что сначала обработка раны, потом бумаги.
– Левая рука мне не понадобится.
Дирк принялся обходить лабораторию.
– Ты только посмотри! Живого места тут не оставил! Все разрушил. И какая нелегкая тебя на это толкнула? Анджеллина?
Волосы Саши всколыхнулись.
– Сколько же новых эмоций она из тебя вытащила! А точнее, ее гибель. Не представляю, каково это – жить с таким тяжким грузом. Жить, зная, что по твоей вине погибла девушка, которая любила тебя…
Саша не особо удивился: Анджеллина оставила не одну подсказку, чтобы можно было догадаться о ее особом отношении к нему.
– И на это ты решил потратить наш последний разговор? На упреки?
Дирк осклабился, пожимая плечами.
– Что ты, конечно нет. По правде говоря, мне даже больно видеть тебя таким и осознавать, что… Ты просто уничтожил свою юность собственными руками. Знаешь, в чем огромная разница между тобой и Александром? Он тоже в какой-то момент был сломлен так, что даже не пытался цепляться за свою жизнь. Но он познал любовь во всех ее проявлениях. Он жил так, как не смог жить ты. Да, ради любви он страдал, пусть и недолго, но был счастлив. А ты, даже обретя возможность любить и быть любимым, отшвырнул ее куда подальше. Ты невероятно жесток к себе. Ты сделал это не для того, чтобы всего себя посвятить работе. Нет, это всего лишь отмазка. Ты сделал это, потому что боялся обрести счастье, а затем его потерять. Ведь тогда могло обнажиться твое истинное лицо. То самое, которое я увидел, когда ты слезно умолял меня спасти Анджеллину. То самое, которое я вижу сейчас. – Дирк наклонился к сыну, всматриваясь прямо в его несчастные глаза. Саша не пытался принять безучастный вид: знал, что не сможет. Сил для притворства не осталось. – Все это время ты спасал не Александра. Ты спасал себя. Спасал от преследовавшего тебя ощущения ничтожности и чувства вины. И что же, получилось?
Он выпрямился.
– Вижу, что не очень.
Придерживаясь за разрушенную машину, Саша поднялся на ноги.
– Твоя болтовня надоела мне. Ты надоел, – прошептал он уставшим голосом и оглянулся. – Все это надоело. Политика, война, вакцина, новые разработки, эта огромная ответственность… Я устал от этого. Больше не хочу даже слышать об этом.
Задор в глазах Дирка погас. Он открыл рот, чтобы возразить, но Саша его опередил:
– Уходи. Оставь бумаги. Я отправлю их после подписания.
– Ты истечешь кровью, если…
– Уходи! – прикрикнул Саша. – Я сам позабочусь о себе, если захочу.
Дирк смотрел на него внимательным, изучающим взором, и не мог понять, отчего ему так тяжело развернуться и уйти. Саша частенько становился жертвой собственной гордости. Ему всегда было важно выглядеть достойно даже в самые тяжелые моменты жизни. Особенно на глазах у людей. Особенно перед Дирком. Тому же было любопытно увидеть новые проявления его души. И вот наконец он лицезрел их, но ни ожидаемого удовлетворения, ни восторга, ни чувства превосходства не возникло. Только жалость и горькое понимание, что этот гордый, временами грубый и высокомерный принц, еще недавно способный противостоять целому миру, навсегда останется в его памяти таким, каким он увидел его в их последнюю встречу, – сломленным и несчастным.
51. Расплата
Выпивка стала для Дирка обыденностью и способом заполнить бездонную пустоту в душе. Слуги в особняке прилагали крепкие и не очень напитки ко всем блюдам без исключения, упорно ставя рядышком пиалу с закусками в надежде, что хоть в этот раз он к ним притронется. Но когда приходила пора убирать грязную посуду, они замечали, что опустело все – от бокала до тарелки с остатками мясного соуса, – кроме пиалы с тонко нарезанными кусочками сыра, оливками и копченым говяжьим беконом на шпажке.
Один только его секретарь Джон Салливан в эти дни мог зайти к нему, когда заблагорассудится, остальные же пьяного хозяина побаивались и без надобности не приближались к его спальне.
Сегодня он немного опаздывал. Дирк выжидающе сидел у окна, высматривая его машину. И вот наконец за воротами показался сверкающий черный «роллс-ройс». Преодолев усыпанную белой крошкой дорогу вдоль зеленых лужаек с причудливыми клумбами, засаженными низкими кустарниками и цветами, – Дирку никогда не нравилась слишком высокая растительность, – он подъехал ко входу.
Дирк знал, что не пройдет и пяти минут, как секретарь зайдет к нему. Так и случилось.
– Рад видеть тебя, – протянул ему руку Марголис.
– Я вас тоже, сэр. – Джон окинул взглядом кабинет, развел руками. – Что же это? Тут не продохнуть от зловония сигарет и алкоголя. Даже глаза щиплет. И воздух такой густой, хоть ножом режь!
– Ну не ворчи, дружище. Сейчас проветрю. Что же ты опаздываешь?
– Жена задержала.
Они уселись за стол.
– Тебе налить?
– Нет уж, ваш вид лишает всякого желания глотнуть хотя бы вина.
– А я не откажусь.
Дирк взял со стола бутылку, когда секретарь перехватил его руку.
– Нет, сэр, с вас хватит. Так и на тот свет раньше положенного отправиться можно.
– Да почему бы и нет, собственно? Уж лучше так, чем в адских мучениях.
– У меня есть для вас кое-что поинтереснее. – Джон вытащил из своего чемоданчика небольшой бутылек с переливающейся темно-золотистыми оттенками маслянистой жидкостью. – Вы уже почти спились. Это напиток ничем не уступит отменным алкогольным, но до пьянства не доведет. Его я буду рад отведать с вами.
– Что ж, давай сюда.
Они выпили по стопке, улыбаясь, вздыхая от накатившего жара и чуть жмурясь.
– Даже не верится, что это не способно довести до пьянства.
– Как вы себя чувствуете, сэр? У нас накопилось немало дел, в том числе связанных с вашим сыном. Хорошо бы решить их в ближайшее время.