Мазо де – Новые времена (страница 47)

– Думаете, мистер Уилмот оставит наши снегоступы себе, Тайту и Белль? – спросил Эрнест.

– Вполне возможно, – сказала Августа.

Она упрямо тащилась по подтаявшему снегу. Красные от холода голые руки она сложила вместе, как в молитве.

– Жизнь стала ужасно тоскливой, – сказала она.

– Как считаешь, станет лучше или хуже? – спросил Николас.

– Хуже, – ответила она.

– Еще тоскливее?

– Еще тоскливее.

– Тоскливее, черт возьми! – не выдержал Эрнест.

Закапал ледяной дождик.

– Папа до меня даже не дотронулся, – сказал Эрнест. – Я сказал, что у меня начинается простуда. А больно было бритвенным ремнем? – хитро поглядев на Николаса, спросил он.

– Замолчи! – крикнул Николас и толкнул Эрнеста так, что тот сел в ледяную лужу.

И оттуда задиристо посмотрел на сестру.

– Гасси, а тебе понравился корень ревеня? Трудно было проглотить?

Эрнест ни за что не заговорил бы так с Августой, если бы не сидел в этой ледяной слякоти и не чувствовал себя таким несчастным.

Августа отвернулась.

– Сейчас меня этим вырвет, – простонала она и скрылась в густых зарослях кедра.

– Видишь, что ты сделал, – сказал Николас и дал Эрнесту подзатыльник.

Больно не было из-за шерстяной шапочки, но обидно было ужасно, и Эрнест, после того как остальные скрылись за деревьями, на некоторое время остался сидеть в ледяной слякоти. Над головой снова пролетела стая ворон, каркая, будто насмехаясь над ним. «Кар-кар-я-я-я!» – кричали они. Опять закапал ледяной дождик, словно из-под их крыльев.

Эрнест собрался с силами и потащился в сторону дома. Казалось, ему туда не добраться. Он особо и не беспокоился: не доберется, и ладно. Можно лечь в снег и замерзнуть насмерть. Вот тогда семья пожалеет. Все заплачут, даже папа. Эрнест с удовольствием представил себе эту сцену. Страдания Гасси и Николаса ничего не стоили по сравнению с тем, что переживает он сам. Что такое несколько ударов бритвенным ремнем или доза корня ревеня по сравнению с его страданиями?

В доме было правило оставлять галоши на крыльце, если только не входишь через боковую дверь. Однако Эрнест прошел в дом, оставляя на ковре комья снега. К нему выбежал малыш Филипп. Удивительно, как за прошедшие месяцы он из младенца вырос в мальчугана. Несмотря на светло-голубое отороченное тесьмой платьице, несмотря на длинные волосы с золотистыми прядями до плеч, он смотрелся и двигался как мальчик.

– Я тозе иду, – сказал он, пытаясь подняться вслед за Эрнестом по лестнице.

– Нет, – сказал Эрнест. – Тебе нельзя.

– Потему?

– Потому что я заболел.

– Забоел? – повторил Филипп. – Затем?

– Зачем люди болеют? – повторил Эрнест. – Я, наверное, умру, и тебе будет все равно. Всем будет все равно.

Малыш воспринял это как чрезвычайно смешную шутку. Он сначала фыркнул, а потом расхохотался во все горло.

– А я не забоел, – сказал он сквозь смех.

– Какая безграмотная речь! – воскликнул Эрнест. – Я не забоел! Видимо, ты имеешь в виду, что не заболел. Ну тогда почему бы так и не сказать? Вот что я хотел бы знать. – Он свесился с перил, презрительно глядя вниз на братика.

– Что я слышу? Кто это плохо обращается с бедняжкой-малышом? Пройдите в свою комнату, сэр, и переоденьтесь в сухое, – из спальни сказала Аделина.

Эрнест дотащился до верха, но переодеваться не стал. Рухнул на кровать и заснул.

Следующие три недели он пролежал в постели – у него оказалась сильная ангина. В течение тех недель и наступил конец зимы, сопровождаемый шумом половодья и вихрем вьюг. Весенняя погода была не по сезону теплой. Когда Эрнест пошел на поправку, деревья уже облачились в одеяния из молодых розовых бутонов, на лужайке появились одуванчики, а в птичнике и хлеву – выводки щебечущих, хрюкающих, блеющих и мычащих существ. Эрнест слышал, как журчал ручей, сбрасывая с себя оковы зимы. Николас, который после чая приходил в комнату делать уроки, не говорил ни о чем, кроме рыбалки: какая наживка подходит для какой рыбы, где ловить лучше всего. Николас приходил сюда, чтобы составить Эрнесту компанию и вместе делать уроки, но он их не делал. Только говорил о рыбалке и управлении парусной лодкой.

Однажды в субботу – уже был май – Тайт Шерроу взял Августу и Николаса на лодочную прогулку. Тайт то ли купил, то ли еще как-то заполучил небольшой парусник. Не спросив ни у кого разрешения, он решил с Августой и Николасом походить под парусом по сверкающей поверхности озера. От дома Уилмота они по реке гребли до самого озера – Тайт сидел на веслах. Там, на уединенном лесистом берегу они обнаружили маленькую лодочную станцию, где и стоял парусник. С помощью двух юных Уайтоков Тайт перетащил его по каменистому пляжу и спустил на танцующую зыбь воды и поднял паруса. Они раздувались от майского бриза.

– Вам никогда не доводилось ходить под парусом? – спросил Тайт.

– Ты прекрасно знаешь, что нет, – ответила Августа. – Но нам ужасно хочется попробовать.

– Пожалуйста, возьми нас, – умолял Николас.

– А папа разрешит?

– Ему необязательно говорить, – сказал Николас. – Да и маме тоже. Они с нами очень строги, с той самой вечеринки в Пасхальную пятницу. Нам незачем стремиться к хорошему поведению.

Тайт придержал лодку, чтобы брат с сестрой забрались в нее.

– Свобода – лучшее, что есть в жизни, если умеешь ею наслаждаться, – сказал он.

– Зачем ты женился, Тайт? – подставив под бриз лицо, спросила Августа. – Теперь ты всегда должен думать о Белль.

– Ты считаешь, что Белль мне мешает? – спросил он.

– Ну, ведь ты больше не свободен?

Тайт обнажил свои белые зубы в загадочной улыбке.

– Женившись на Белль, я получил еще больше свободы, – сказал он. – Когда я уезжаю, она вместо меня ухаживает за боссом. Когда я дома, она ухаживает за нами обоими. Вся работа на ней. Она привыкла быть рабыней, и свобода ей не нужна. Я – другое дело. Я потомок индейских воинов и благородного французского исследователя. Для меня – или свобода, или смерть.

– И для нас, – вдыхая весенний ветер, сказал Николас. – Правда, Гасси?

Парусник, как живой, несся по волнам, которые становились больше по мере того, как он отдалялся от берега. Ранняя зелень побережья сливалась с голубовато-зеленой водой. Водоплавающие птицы подлетали близко к суше. Наземные птицы радостно хлопали крыльями у кромки озера.

Вокруг все было в движении. Куда ни кинешь взгляд, одни элементы перетекали в другие. Августе казалось, что раньше она не знала настоящей радости. Это и есть свобода, думала она, отправиться куда хочешь и когда хочешь. Она всматривалась в лица своих компаньонов. Странная непроницаемая улыбка так и не сошла с губ Тайта. Николас сосредоточенно сдвинул брови, изо всех сил стараясь не упустить действий Тайта, когда он управляется с парусом. В то же время лицо мальчика выражало глубокий покой.

– Что, если мы никогда не вернемся назад? Помнишь, как мистер Мадиган говорил о побеге? – обратилась к нему Августа.

– Хорошая мысль, – сказал Николас и через секунду обратился к Тайту: – Жаль, что у нас нет легкого парусника. Это было бы как раз то, что нужно.

– Почему бы вам не попросить маму купить вам его?

– Почему маму? – спросил Николас. – Покупки у нас совершает папа.

– Но убеждает жена, – сказал Тайт.

– А Белль убеждает тебя?

– У нас денег нет, – сказал Тайт.

– А как же покупать без денег?

– Есть разные пути, – сказал Тайт. – И все они мне известны, – непринужденно добавил он.

Августа, запрокинув голову назад, упивалась первозданной свежестью весеннего дня.

– Мы – брат и я – подумываем уйти из дома.

Удивить Тайта было невозможно. И сейчас он смотрел так, словно ничего другого не ожидал.

– На что вы будете жить, моя маленькая леди, и где? – все же спросил он.

– У нас есть друзья, – без колебаний ответила Августа. – Мистер и миссис Синклер. Они пригласили нас к себе, в Чарлстон, – мы можем приехать в любое время и пробыть там, сколько хотим. Видишь ли, Тайт, родители собираются отвезти нас учиться в интернат, в Англию.

– А мы не хотим туда ехать, – вставил Николас.

– Мой юный сэр, – сказал Тайт, – в Англии вы получили бы великолепное образование – лучше, чем в любом другом месте на всей земле. Именно в Англии получил образование мой босс, и здесь на всю страну не найдется ни одного человека с образованием как у него. Жаль, что у меня нет такой возможности, как у вас.