Майя Ровина – Он никогда не звал меня домой (страница 6)

Когда я вернула ему выглаженную футболку, Денис покрутил её в руках с преувеличенной деловитостью.

— С тебя двести рублей за прачечную.

— За такие деньги я ожидаю ещё доставку.

— Глажки не будет. Это отдельный премиальный тариф.

Он уже потянулся к телефону, будто действительно собирался переводить деньги, и я отобрала у него футболку.

— Живи пока в долг.

Я засмеялась и толкнула его в плечо. Он не стал превращать это в разговор о домашности. Через минуту уже рассказывал, что на работе наконец согласовали ту самую стену. Футболка досохла, он сложил её утром и положил в свой ящик. Так и происходило: моя квартира принимала всё больше маленьких функций его жизни. Здесь можно было спать, работать, хранить одежду, есть, мыться, заряжать телефон, оставлять вещи до следующего раза.

Слово «гостит» постепенно переставало подходить. Но другого слова мы не выбирали. Мне это казалось преимуществом. Название, думала я, всегда приходит позже реальности. Сначала люди что-то делают, потом решают, как это назвать.

Я не заметила, что у этой логики есть обратная сторона. Иногда название не приходит не потому, что реальность слишком живая. Иногда потому, что у неё нет места, куда расти.

Вечером Денис приехал снова. На этот раз без сумки.

— Ты забыл вещи? — спросила я.

— Нет.

Он открыл мой ящик и достал футболку.

— Я развиваю инфраструктуру.

Я рассмеялась. Он действительно начал приезжать ко мне налегке. Сначала я восприняла это как маленькую победу близости.

А потом однажды заметила: если его одежда здесь закончится, он не принесёт ещё одну из шкафа. Он привезёт её с собой. Из другого места.

Глава 3. Мы давно разведены

В июне у меня появилась привычка не спрашивать Дениса о том, что он сам не предлагал рассказать. Сначала я считала это хорошим признаком. Взрослый человек не обязан выкладывать биографию на стол, как документы при устройстве на работу. У нас не было соглашения о прозрачности, не было общего бюджета, детей, квартиры, планов на Новый год. Мы встречались, потому что хотели встречаться, и пока это работало. Проблема с такими правилами в том, что они кажутся нейтральными только до первого вопроса, который тебе действительно важен.

В конце июня мы сидели в ресторане на Патриарших. Денис заказал стейк, я — салат, а потом пожалела и отрезала у него половину картофеля. Он не возражал.

— Ты всегда делаешь вид, что не голодная? — спросил он.

— Я не делаю вид. Я ошибаюсь в прогнозе.

— И потом корректируешь за мой счёт.

Он подвинул тарелку ближе к себе, но вилку я уже держала над его картошкой.

— Это называется адаптивное управление.

— Ты начинаешь говорить как человек из моей работы.

— Тогда верни картошку.

Он придвинул тарелку ближе ко мне. За окном было ещё светло. Люди шли по тротуару с собаками, велосипедами, бумажными стаканами. Мы говорили о каком-то фильме, потом о путешествиях, потом Денис вспомнил, как несколько лет назад застрял зимой на трассе из-за грузовика, развернувшегося поперёк дороги.

— С кем ты тогда был? — спросила я.

— Один.

— А Ирина?

Он поднял глаза.

— Что Ирина?

— Вы уже были разведены?

Вопрос вышел проще, чем я ожидала. Без ревности, без подготовленной интонации. Просто факт, который вдруг захотелось поставить на место. Денис положил вилку.

— Да. Мы давно разведены.

— Давно — это сколько?

— Три года.

Я не стала добавлять ничего. Он несколько секунд ждал продолжения.

— И всё? — спросил он.

— А что должно быть?

— Обычно после этого спрашивают почему.

Денис отломил кусок хлеба и, кажется, решил дать мне возможность не продолжать. Я продолжила сама.

— Почему вы развелись?

— Теперь звучит как интервью.

— Ты сам попросил.

Он усмехнулся, но отвечать не торопился. Допил воду, посмотрел в окно.

— Ничего красивого. Не было одного большого события. Несколько лет жили всё хуже, потом перестали делать вид, что это временно.

— Измена?

— Нет.

Он сказал это без паузы и потянулся за водой. Я заметила, что ждала паузу — маленькую щель, в которую можно было бы вставить подозрение.

— Скандалы?

— Были, конечно. Но не так, чтобы соседи вызывали полицию.

— Ты сейчас успокаиваешь меня или себя?

— Скорее соседей задним числом.

Шутка меня всё-таки рассмешила. Денис продолжил уже серьёзнее:

— Мы нормально развелись. Насколько вообще можно нормально развестись, когда есть ребёнок и квартира. Соня тогда была младше. Решили не устраивать войну.

Фраза «есть ребёнок и квартира» задержалась у меня в голове. Не потому, что я услышала опасность. Наоборот, она звучала как объяснение того, почему бывшие супруги остаются в контакте.

Я спросила про квартиру. Денис сказал, что её покупали в браке и за три года после развода так и не приняли окончательного решения.

— Три года — долго.

— Да. Но там собственность, школа Сони, деньги. Это не тот вопрос, который мы захотели решить первым после развода.

Он посмотрел внимательнее.

— Ты сейчас про юридический статус спрашиваешь или про то, почему я всё ещё там живу?

Я ещё не была готова сформулировать разницу и сказала, что просто уточняю.

Вот тут я почувствовала неловкость. Не потому, что вопрос был неправильным. Просто я ещё не решила, что именно мне нужно. Я могла спросить прямо: где ты живёшь? Почему я не спросила — потом много раз пыталась понять. Наверное, потому что вопрос уже звучал бы не как информация о разводе, а как проверка. А проверять я не хотела.

— Нет, — сказала я. — Хочу понимать, что у тебя действительно всё закончено.