Майя Но – Запоздалые письма (страница 1)
Глава 1. Столкновение
🔞
У каждой женщины есть план на случай встречи с первой любовью. Мой был отшлифован за пятнадцать лет: вхожу в красном, роковая, киваю небрежно – «о, Рыбаков, привет» – и ухожу к бару, покачивая тем, что покачивается.
Рассказываю, как вышло на самом деле, и, да, я подавилась.
Он вошел когда я уже мысленно отметила поминки по этой встрече и собиралась домой. Встал в дверях. Повел взглядом по залу.
Дошел до меня – и мой мартини рванул не в то горло.
Сережки звенят, Катя лупит по спине, староста бежит за водой, пол-зала смотрит. Отличный выход, Ева. Недоступная роковуха стоит харкает как чайка.
И тут над ухом голос. Тот самый. Из-за которого все и случилось:
– Запить дать?
А рот мой, не спросив меня, выдает на кашле:
– Запить и дать.
Тихо стало. Гавнюк расплывается в улыбке.
Ладошки мокрые. Соски по стойке смирно – слава богу, лифчик жесткий, лучшая покупка года. Убейте меня кто-нибудь прямо тут, между баром и тарталетками. Платье только снимите, жалко, новое.
– Начнем с первого.
И стакан мне в руку вкладывает, пальцами по моим пальцам, а от этого касания вода в стакане, по-моему, закипела.
Пью как водку. Дзынь зубами о стекло.
Он на горло смотрит. Как глотаю.
Спокойно, Ева. Бывший и бывший. Ой, все.
– Порядок?
– Наверное.
Пульс за двести, вот и весь порядок.
– Слышал, магазин у тебя. Книжный.
– А у тебя война. Шрам откуда?
– Осколочное.
– Врешь?
– Вру. Дверца шкафа. Но осколочное более интригует.
Шутит. А я его губы на вкус вспомнила. ПИН-код в телефоне записан, а это – помню.
– Замужем?
– Была. Дважды.
– Где они, живы?
– Там же, где твоя совесть.
– Принял.
Принял он! Его носило пятнадцать лет – а трясет меня.
И прорвало:
– Как ты мог просто так пропасть!
– А что ты ждала. Я улетел первым же рейсом. Хоть куда.
– Потому что я призналась, что люблю тебя?!
– «Ты был интересным экспериментом. Чувств нет. Уезжаю в Европу, не ищи».
Стою. Заготовила же на этот случай умное, злое. Где оно. Пусто.
– Прекрасно. Я так и думала.
Крикнуть хотела – шепотом вышло.
Музыка орет. Между нами тишина. Послевзрывная.
Ладонь его – мне на талию. Горячая, тяжелая.
– Сегодня, – губы у самого уха, дыхание горячее.
Договаривать не стал. И правильно: у меня и от недоговоренного все внутри сжалось, а от договоренного я бы, наверное, села мимо стула.
– Тут все наши, Рыбаков...
– Поэтому – пять минут, 1247, поднимайся.
Отпускает. По коже, где была ладонь, – холод, как ожог наоборот.
Лифт ползет на двенадцатый этаж вечность. В зеркале женщина в красном: глаза шальные, помада съедена, под платьем видно, как колотится сердце.
Роковая и недоступная.
Через две минуты – очень даже доступная.
Двенадцатый. Динь.
Двери разъезжаются – и мимо меня в лифт врывается женщина. Наша. С потока, лицо знакомое, имя вылетело. Раскрасневшаяся, волосы растрепаны, и пальцы на ходу добивают пуговицы блузки – верхние две так и не сдались.
– Ой, – говорит она. – Ева? Привет...
Двери съезжаются раньше, чем я вспоминаю имя.
Выхожу в коридор. Стою.
И оборачиваюсь на лифт.
Глава 2. Безумие
Дверь открылась мгновенно. Данила стоял в дверном проеме — рубашка расстегнута, обнажая загорелую грудь с россыпью шрамов. В глазах горел огонь, который мог спалить дотла.
— Думал, здравый смысл победит, — голос хриплый от желания.
— Здравый смысл — для слабых, — она шагнула в номер.
Он не стал ждать. Руки легли на ее талию, притянули к себе так резко, что воздух вышиб из легких. Она почувствовала его возбуждение сквозь ткань и едва не потеряла сознание от собственной реакции.
— Пятнадцать лет, — выдохнул он в ее волосы. — Пятнадцать лет я голодал.
Развернул ее спиной к себе, нашел молнию. Тянул медленно, целуя каждый освобождающийся участок кожи. Ева откинула голову на его плечо, тихо застонав.