Майя Неверович – Тихое НЕсчастье (страница 3)
Соседку мою, как выяснилось, звали Светой, она, в отличие от меня, единственный ребёнок в семье.
Уже разбирая в комнате сумки с вещами, мы смеялись над тем, как устроен человек.
Она всю жизнь мечтала о сестрёнке или братике, а я хотела быть единственным ребёнком.
– Может, тогда бы меня любили больше? И не пришлось бы вещи за Машкой донашивать, это меня ужасно бесило всегда.
– Ну не знаю. – Света аккуратно раскладывала одежду на полку. – Я одна. А толку? Думаешь, в жопу зацелована? Как бы не так.
– Ну да, на избалованную ты не похожа, – усмехнулась я, запихивая свои вещи на нижнюю полку.
Заметив аккуратные стопки одежды стопки новой подруги, стало неловко. Скинула всё на пол и тоже начала складывать рукава.
– Хочешь, научу? – Заметила она мои потуги и, не дожидаясь ответа, взяла одну из моих рубашек. – Мы с матерью раньше каждые выходные в город торговать ездили. Она из Турции шмотки возила. Вот я и научилась складывать так, чтобы красиво.
– А почему
– Да кинули её. Сама не смогла поехать, ногу сломала, дала денег знакомой. В итоге, та кинула. Я, честно говоря, не сильно в курсе. Знаю, что мать в милицию обратилась, но без толку. Та тётка отрицает, что вообще какие-то бабки получала. В итоге, и товара нет, и за аренду платить. Пришлось за бесценок всё распродавать и уходить с рынка.
– Офигеть. И что теперь?
– Ничего. Дома сидит. Огород, да хозяйство.
– Да уж… – Мне стало жаль эту женщину. Но Светка не выглядела расстроенной. И мы довольно быстро сменили тему.
А вскоре в комнату зашла коменда, за спиной у неё стояла ещё одна первокурсница. Кучерявая, белобрысая, полненькая Ирка стала нашей третьей. Хохотушка оказалась та ещё. Я частенько подхватывала её смех – тонкий, громкий, заразительный.
Обе мои соседки оказались, что не удивительно, из соседних, более мелких сёл. Они очень удивились, узнав, что я городская. На все расспросы я лишь пожимала плечами и неопределённо отвечала: «А почему бы и нет».
***
Ничего удивительного, что группа у нас состояла из двадцати трёх девчонок, совершенно разных, со своими тараканами в голове, вчерашних подростков.
Если одни уже вовсю крутили любовь, то другие, как и я, даже целоваться не умели.
Мастачкой* или, согласно названию должности – «мастер», была высокая и полная, даже толстая, тётка с огромными чёрными стрелками вокруг глаз. Вообще, она красилась так вызывающе, что была похожа на Стервеллу Де Виль из «Сто один далматинец». Особенно, когда выпивала лишнего и начинала орать. Щёки её покрывались пунцовыми пятнами, что придавало ещё большее сходство с антагонисткой знаменитого фильма. Да и по характеру она была та ещё Стервелла. С моей нечаянной реплики её так и стали называть. За глаза, конечно. А так, официально, её звали Марина Яковлевна.
За четыре года не раз пришлось убедиться в мерзости её характера. Сколько раз она исподтишка стравливала девчонок друг с другом, публично унижала тех, кто ей не нравился. Я, разумеется, оказалась в первых рядах нелюбимчиков. Потому что к пятнадцати годам так и не научилась улыбаться не душой, а одними губами. И комплименты одногруппниц на тему «Как вы сегодня классно выглядите», или «Ой, у вас новая кофточка»… Фу, это было мерзко. Я лишь прятала усмешку.
Светка, та быстро приспособилась. Вообще, она быстрее наладила отношения с многими в группе. В то время, как я ходила волчонком и на многих смотрела с недоверием.
– Малика. – Улыбаясь, подбежала подруга во время обеденного перерыва. – Вечером дискотека. Пойдём?
– Я не умею танцевать.
Что было абсолютной правдой. В школе я ни на одну дискотеку не ходила именно из-за боязни опозориться.
– Я тоже. – Пожала она плечами. – Но мы и не на фестиваль бальных танцев идём. Давай, развеемся.
– Нет, прости. Это без меня.
– Глупо. – Вместо того, чтобы отстать, Светка уселась на подоконник. – Так и будешь дикарём? Надо начинать заводить знакомства, общаться.
– Они сами не хотят. А напрашиваться я не собираюсь.
– Ко мне же ты подошла?
– Это было спонтанно.
– И получилось ведь! Попробуй ещё раз.
Я хотела уйти, но подруга спрыгнула с подоконника и схватилась за лямку моего рюкзака.
– Малика, ну постой. Ты же сама говорила, что хочешь потом книги писать, работу престижную. А там везде важно уметь общаться, налаживать контакты. Если ты сейчас сама себя не переломишь, ты никогда этого не сделаешь. Просто возьми, и сделай. Один раз.
И я остановилась.
Светка была чертовски права. Я должна. Должна выбраться из своего болота. А для этого придётся учиться и улыбаться, и – как она сказала – налаживать контакты.
– Ладно, – протянула я, поворачиваясь к ней, – в этот раз ты меня убедила.
Перед походом на дискотеку, ещё и первую, хотелось накраситься. У меня косметики вообще не было. У Светки тоже, кроме туши, коричневого карандаша и двух помад ужасного сиреневого цвета, ничего не было. Ирки, нашей третьей, не было уже два дня, вроде как заболела. И я пошла по этажу. Опять же, спонтанно. Просто поняла, что не хочу идти абы как.
Стучала в комнаты и спрашивала, кто чем может поделиться. В итоге у одной тени выменяла на футболку с Ди Каприо, другая сама вызвалась мне брови выщипать, сказав, что я на Брежнева похожа, третья даже колготки дала, но в обмен на обещание, что я за неё сочинение напишу. Пф, легко! Я за Серёгу дома «Войну и мир» читала, потом ему пересказывала для изложения. Правда, если пересказывать моими словами, то там была сплошная мелодрама и любовь. Страницы с описанием боевых сцен я просто перелистывала.
В общем, к дискотеке мы подготовились. Мне так понравился макияж, который сделала мне старшекурсница: бордовая помада и тёмно-коричневые тени. Это смотрелось так… по-взрослому, что ли.
Правда, за весь вечер я так и не решилась выйти в круг, простояла, подпирая стену, и разглядывала студентов. В особенности, студенток. Девчонок, которые были моей противоположностью: хохочущие, уверенные в себе. Мне так хотелось тоже оторваться от стенки, выйти в центр и непременно показать класс. Думала, вот сейчас я как начну танцевать, и у всех челюсти упадут до пола от того, какая я классная.
Не смогла я тогда себя пересилить. Только переминалась с одной ноги на другую. Несколько раз даже возникало желание молча уйти, но Светка не пускала.
После, когда мы уже лежали в кроватях, я проклинала себя за эту слабость. Дело ведь не в танце. Я прекрасно видела, что там такие же, совершенно не умеющие двигаться. Но им было плевать на это, они отдыхали. А я стояла, как полная дура.
Успокоиться не могла долго, ворочалась, думала. Уснула уже под утро.
***
В холле главного учебного корпуса девчонки, с придыханием, как о военной тайне, сплетничали о том, как Витька Лангурт вчера на дискотеке трогал Машку «там». Хихикали, как дурочки. Некоторые даже вздыхали завистливо.
А я не понимала, что такого классного в этих троганьях. Ну, трогали меня когда-то давно. Ничего, кроме странных, неприятных ощущений и отвращения. А может, это потому, что я была ещё ребёнком? Мне тогда было лет одиннадцать, не больше. Или потому, что трогал двоюродный дядька. Летом дело было. Жарко, я бегала по квартире в одних трусиках. Забежала в комнату, а он там лежал, отдыхал, видимо. Я извинилась и хотела выйти, но он остановил. Сначала просто спрашивал, мол, как дела, потом подозвал. У меня не было ни испуга, ни чего-то ещё. Ему всего лишь понравились цветочки на моих трусиках, попросил показать…
Из комнаты я убежала. Напугал меня дядя Серёжа. Даже до детского мозга в какой-то момент дошло: что-то тут не совсем нормально.
Дома хотела пожаловаться бабушке, но она отмахнулась и даже поругала за глупые выдумки. Ещё и маме рассказала. Та вообще, обсмеяла. Разумеется, ни брату, ни сестре рассказывать уже желания не было.
Как и непонятного мне интереса к мальчишкам. Долго не понимала, как это – влюбиться. Что такого в этих мальчишках. Я в этом плане поздняя оказалась. Да и вообще – поздняя. Даже менструация началась уже на первом курсе, в то время, как у некоторых одноклассниц класса с пятого она была.
Больше я никогда не жаловалась. Ни на что. Уж точно не матери.
Нет, ещё один раз в поисках поддержки мамы наступлю на те же грабли, но это будет гораздо позже, и тоже – больно…
…А пока я сидела среди ровесниц, смачно обсуждающих интимные подробности произошедшего на студенческой дискотеке.
Первой парой был ужасно нудный предмет – геометрия. Ни простора для фантазии, ни возможности интерпретировать. Ещё и препод – старик, которой очень монотонно говорил. Даже электричка по рельсам активнее стучит колёсами, чем звучит его речь. Действовало это усыпляюще, как выяснилось.
Не знаю, как это вышло, но из дрёмы меня вывел голос препода. И разносился он прямо над ухом.
– Дёмина, совесть хоть чуть имей, не спи. Неслыханная наглость.
– Просите. – Испуганно моргала я глазами и пыталась не зевать. – Я не сплю. Я слушаю.
– Конечно. И храпишь от сосредоточенности. – Преподаватель отошёл от моей парты, и я наконец, смогла зевнуть, прикрыв рот ладонью.
Мужчина удалялся от меня и продолжал ворчать, уже не обращаясь к кому-то конкретно:
– Что за поколение у вас такое? Ничего вам не интересно? Одни пьянки гулянки на уме. – Он сел за стол и обвёл присутствующих взглядом. – Что же с вами лет через пять будет?