Майя Кучерская – Творческое письмо в России. Сюжеты, подходы, проблемы (страница 44)

Историческая характерность «ленинградской школы» как факта «переводческого быта» послесталинской советской эпохи заключается, как кажется, в том, что ее участники выстраивали для себя во многом вымышленную непрерывную «петербургско-ленинградскую» культурную генеалогию и соответствующий этос: Эльга Львовна Линецкая (1909–1997), руководившая самым долговечным, действовавшим с 1954 года и до самой ее смерти семинаром, в некрологе своему любимому ученику Г. Г. Шмакову писала, что он «усвоил лучшие традиции ленинградской переводческой школы, основанной Н. Гумилевым, М. Лозинским, А. Смирновым…»505. М. Д. Яснов в статье о «ленинградской школе перевода» связывает ее с открывшейся в 1932 году студией перевода А. А. Смирнова, где

делали первые шаги будущие мастера ленинградского перевода с романских языков: Д. Г. Лившиц, Э. Б. Шлосберг, А. С. Кулишер, Т. Ю. Хмельницкая; здесь первую свою „заказную“ работу – перевод новеллы Мопассана – обсуждала Э. Л. Линецкая; совсем еще мальчиком в студию пришел Е. Г. Эткинд. К работе студии в качестве мэтров и оппонентов привлекались Т. Л. Щепкина-Куперник, М. Л. Лозинский, А. В. Федоров, А. М. Шадрин. <…> В работе его студии реализовывалось на практике обоснование искусства редактуры, неотторжимого от общего процесса переводческого труда. Будучи редактором, он сам принимал участие в большом количестве изданий европейских классиков; искусству редактуры он обучал и практикующих переводчиков [Яснов 2010].

Линецкая, по воспоминаниям участников ее семинара, неизменно начинала занятия с того, что наизусть читала что-нибудь из русской классической поэзии, считая, что

переводная поэзия должна черпать из источника русской, иначе она не будет живой <…> поскольку к семинару всегда надо было читать какого-то русского поэта, мы постоянно жили в атмосфере русской поэзии…506

К. М. Азадовский вспоминает о значении для семинаристов заседаний и чтений «взрослой» переводческой секции, на которой

выступали люди, чья блестящая речь и чей старомодный облик поражали нас, молодых. Люди из того – дореволюционного – времени. Вернувшиеся из лагерей и ссылок. <…> Среди них: Т. Г. Гнедич, И. А. Лихачев, Н. Я. Рыкова, А. М. Шадрин, А. А. Энгельке [Эльга Львовна Линецкая 1999, 122].

Другая особенность «ленинградской школы» в том, что – поскольку ключевой элемент переводческого семинара, влияние личности руководителя и создаваемой ею «среды», «атмосферы», «тона», практически не поддается трансляции за пределы семинара и поколения его участников507 – о «ленинградской школе» мы можем судить почти исключительно по воспоминаниям ее учеников, этос которых неотделим от принадлежности к ней, преданности учителям508, вписанности в созданные ею символические «иерархические структуры»509.

Вопрос о том, что такое была «ленинградская школа», мы задали переводчице и редактору Ирине Бенедиктовне Комаровой (р. 1933), участнице семинаров Л. В. Хвостенко, И. А. Лихачева, Т. Г. Гнедич, альманаха Е. Г. Эткинда «Впервые на русском языке», лауреату премии «Мастер» за 2019 год в номинации «Перевод» за книгу: Огден Нэш. «Туда отсюда не попасть: Сто избранных стихотворений» (СПб.: Пальмира, 2018). «Ленинградская школа», по ее словам, – «более лозинская, более научная, более обоснованная», с «бóльшим вниманием к тексту»; в переводческом деле главное – «искусство быть читателем», если воспользоваться формулой Е. Г. Эткинда. Однако в целом понятия «ленинградская школа», «советский перевод» не имели для участников семинаров особенного значения510. Импульсами к своим занятиям переводом Ирина Бенедиктовна назвала «Кармен» П. Мериме в переводе М. Л. Лозинского (Лозинский «нашел меру точности, не утратив качеств русской прозы») и прочитанные в раннем детстве и запомнившиеся на всю жизнь «Сказки» Р. Киплинга в переводе-пересказе К. И. Чуковского (стихи в переводе С. Я. Маршака; впервые: 1923, многократно переиздавались), – это соединение имен, поверх разделения на точный/творческий перевод, характерно для «ленинградской переводческой школы».

После смерти Л. В. Хвостенко (1915–1959) его семинар английской прозы при Доме писателей «унаследовал» И. А. Лихачев (1902–1972), поэт и переводчик круга М. Кузмина; он пережил два ареста (в 1937 и 1948 годах), лагерь и ссылку и вернулся в Ленинград в 1957 году. По воспоминаниям И. Б. Комаровой,

на семинарах Ивана Алексеевича собиралось от 12 до 15 человек – в основном дамы, первой и не первой молодости (мужчины появлялись редко и надолго не задерживались). Некоторые из постоянных участниц уже начинали печататься, другие стали профессионально работать в дальнейшем511. Семинар был школой прежде всего в том смысле, что восполнял пробелы в университетском образовании: И. А. Лихачев выстроил свой собственный обзорный курс истории англоязычной литературы, выбирая для перевода отрывки из произведений авторов, которые не входили в программы филфака, и рассказывая о самих авторах и их времени. Поражала эрудиция И. А. и его редкая универсальность – знание поэзии, музыки, любовь к театру. Казалось, что он спешит наверстать годы, украденные лагерями и ссылкой. Регулярные занятия начались с «Дневника» Сэмюэля Пипса (описание лондонского пожара 1666 г.), далее последовали Чарльз Лэм, Хэзлитт, де Квинси, Джейн Остен, Готорн, – а в конце «курса» появились даже Фолкнер и Сэлинджер. Семинар собирался раз в две недели; неделя отводилась участникам на перевод выбранного отрывка (тексты И. А. распечатывал сам – ксерокса еще не было!), еще неделя уходила у руководителя на чтение (с подробными примечаниями) всех вариантов, которые переводчики присылали ему по обычной почте (электронной еще не изобрели). На следующем заседании шло оживленное и нелицеприятное обсуждение – самых злоязычных критикесс И. А. называл пираньями. Нередко он сам переводил заданный «на дом» отрывок и подвергался критике наравне с прочими участниками: его упрекали в излишней архаизации и склонности к амплификации (он любил вспоминать, что в молодости заслужил прозвище «Иван-амплификатор»). Происходило, собственно говоря, обучение не технике перевода – такая задача никогда не ставилась, – а критике и тщательной редактуре своих и чужих переводных текстов (эта практика очень мне пригодилась в дальнейшем при редактировании переводов с английского для Лениздата и «Азбуки» и переводов с русского на английский в издательстве «Аврора»). Занятия в семинаре Лихачева поддерживали интерес к тому, что в те годы переводилось и печаталось; сам И. А. неоднократно уговаривал издательство, с которым он чаще всего сотрудничал (ЛО «Художественной литературы»), привлекать к работе его семинаристок, курировал их переводы и даже дарил своим протеже особенно замысловатые пассажи. Так было с однотомником Н. Готорна 1965 года, где И. А. Лихачев значится титульным редактором и где напечатаны пять небольших новелл в переводе работавших в тандеме И. Разумовской и С. Самостреловой и две – в моем. Получение издательского заказа, участие в коллективном сборнике современного автора было редкостью и воспринималось как праздник. При этом сохранялась атмосфера доброжелательной взаимопомощи: успех одного переводчика радовал всех.

Такова была в общих чертах практика работы всех ленинградских переводческих семинаров. Они различались тоном: «торжественный» у Линецкой, «более демократический» у Гнедич512; в некоторых практиковались коллективные переводы (у Гнедич, Эткинда); почти везде проводились конкурсы на перевод одного произведения (часто с последующей рекомендацией к печати – если в это время готовился очередной сборник какого-либо автора).

В архиве И. Б. Комаровой сохранились печатавшиеся на пригласительных билетах программы всех пятидесяти шести заседаний устного альманаха «Впервые на русском языке», с 16 декабря 1959 до 28 декабря 1973 года, который Е. Г. Эткинд проводил в Доме писателей им. В. В. Маяковского совместно с секцией художественного перевода Ленинградского отделения Союза писателей. Альманах включал разделы «Поэзия наших дней», «Современная проза», «Из классического наследия», «В лаборатории мастера», «Драматургия ХX века», «За рубежом», «Восток», «Фольклор», «Сатира и юмор», «Короткие рецензии», в последние годы появились разделы «Литературные документы» и «Эсперанто». В частности, в «Нашем наследии» в 1960-е – начале 1970-х слушателям были представлены тогда неопубликованные переводы Мандельштама и Цветаевой (Эткиндом), Тынянова из Гейне (их представлял ученик Тынянова по ГИИИ А. В. Федоров), А. И. Корсуна (представляла Э. Л. Линецкая), Д. И. Выгодского (М. Л. Слонимский, В. Е. Шор), Б. М. Смоленского из Рембо (В. Е. Шор), А. В. и П. Г. Ганзенов (В. Г. Адмони), О. Г. Савича (Д. П. Прицкер), С. Д. Спасского (Е. Г. Эткинд), А. И. Гитовича (О. М. Фишман), А. Н. Егунова (С. В. Полякова), Б. К. Лившица (Е. Г. Эткинд), Максима Рыльского (И. Я. Айзеншток), В. Ф. Френкель (Т. Ю. Хмельницкая), сонеты Шекспира в переводе А. М. Финкеля (И. Я. Айзеншток), переводы Миколы Зерова (Т. Г. Гнедич, И. Я. Айзеншток), Михайля Семенко (И. М. Семенко) и др. В альманахе выступали как более опытные переводчики-филологи (С. Н. Иванов читал свои восточные переводы, О. Л. Фишман – китайские, Л. М. Цывьян – польские, Игн. М. Ивановский – английские народные баллады, несколько раз выступал А. А. Щербаков, переводчик «Алисы в Стране чудес», А. М. Косс – испанской поэзии, Е. Г. Эткинд – немецкой, Э. Л. Линецкая и Ю. Б. Корнеев – французской), так и молодые (В. П. Бетаки, И. А. Бродский513, Г. С. Усова, В. Л. Топоров; Г. Г. Шмаков читал свои переводы из Т. Элиота и К. Кавафиса). Также были представлены опыты коллективного перевода в семинарах Т. Г. Гнедич (стихи Лэнгстона Хьюза) и Е. Г. Эткинда («Рассказы господина Койнера» Б. Брехта). Эткинд стремился к объединению переводчиков «московской» и «ленинградской» школ: в его альманахе несколько раз появлялись гости из Москвы (В. Левик, Н. Вильям-Вильмонт), читал свои переводы песен вагантов Л. В. Гинзбург, а в 1970 году с сообщением «Вокруг книги К. Чуковского „Высокое искусство“ (письма читателей)» выступила кашкинка М. Ф. Лорие514. Почти за год до вынужденного отъезда Эткинда за границу альманах закрыли, остался только семинар Э. Л. Линецкой, но собирался он уже у нее дома (она с трудом выходила).