Майя Кучерская – Творческое письмо в России. Сюжеты, подходы, проблемы (страница 46)

[Усов 2011] Усов Д. С. «Мы сведены почти на нет…»: В 2 т. / Сост., вступ. статья, подг. текста, комм. Т. Ф. Нешумовой. М.: Эллис Лак, 2011.

[Усова 2003] Усова Г. С. И Байрона в соавторы возьму: Книга о Татьяне Григорьевне Гнедич. СПб.: ДЕАН, 2003 (переизд. 2012, 2017).

[Усова 2004] Усова Г. С. «Впервые на русском языке». Из истории устного переводческого альманаха // Ефим Эткинд: Здесь и там. СПб.: Академический проект, 2004. С. 325–334.

[Усова 2008] Усова Г. С. Как прекрасно быть современником Гнедич! // Т. Г. Гнедич. Страницы плена и страницы славы. СПб.: Genio Loci, 2008.

[Федоров 1930] Федоров А. В. Приемы и задачи художественного перевода. [Л.:] б. и., [1930].

[Федоров 1937] [Федоров А. В.]. Теоретическая часть. § 1. Общие замечания // Теория и практика перевода немецкой научной и технической литературы на русский язык / Сост. А. В. Федоров. Под ред. В. Менжинской. Вып. I. М.: [б. и.], [1937].

[Федоров 1941] Федоров А. В. О художественном переводе. Л.: Гослитиздат, 1941.

[Федоров 1953] Федоров А. В. Введение в теорию перевода. М.: Изд-во лит. на иностр. яз., 1953.

[Филичева 2017] Филичева В. В. Ф. Сологуб – редактор в издательстве «Всемирная литература» // Вестник Томского гос. университета. 2017. № 416.

[Фiнкель 1929] Фiнкель О. М. Теорiя й практика перекладу. Харькiв: ДВУ, 1929; фрагмент в рус. переводе А. А. Кальниченко: Художественно-филологический перевод 1920–1930-х годов. С. 527–541.

[Чуковский 1968] Чуковский К. И. Высокое искусство. М.: Советский писатель, 1968.

[Шор 1967] Шор В. Е. Об общем и своеобразном в переводах // Актуальные проблемы теории художественного перевода. Т. 1. М.: Б. и., 1967.

[Шор, Шафаренко 2015] Шор В., Шафаренко И. Избранные переводы: поэзия, драматургия, проза / Вступ. статья и коммент. Н. Р. Нейман. СПб.: Петрополис, 2015.

[Эльга Львовна Линецкая 1999] Эльга Львовна Линецкая: Сборник / Сост. М. Д. Яснов. СПб.: Симпозиум, 1999.

[Эткинд 2018] Эткинд Е. Исследования по истории и теории художественного перевода. Кн. I. Поэзия и перевод. СПб.: Петрополис, 2018.

[Эткинд 2020] Эткинд Е. Исследования по истории и теории художественного перевода. Кн. II. Статьи о стихотворном переводе. СПб.: Петрополис, 2020.

[Ярхо 2006] Ярхо Б. И. Методология точного литературоведения: Избр. труды по теории литературы / Изд. подг. М. В. Акимова и др.; под общ. ред. М. И. Шапира. М.: Языки славянских культур, 2006.

[Яснов 2010] Яснов М. Д. Хранитель чужого наследства: Заметки о ленинградской (петербургской) школе художественного перевода // Иностранная литература. 2010. № 12; цит. по: https://magazines.gorky.media/inostran/2010/12/8220-hranitel-chuzhogo-nasledstva-8221.html.

[Яснов 2017] Яснов М. Д. «…Вплетенность в эту ткань»: Ефим Эткинд (1918–1999) // Яснов М. Д. О французских поэтах и русских переводчиках: эссе, портреты, комментарии. М.: Центр книги ВГБИЛ им. М. И. Рудомино, 2017. С. 279–297.

[Baskina 2020] Baskina M. «Bukvalistide kukutamise» alguse juurde: 1934. aasta // Methis. Studia humanitoria Estonica. 2020. Vol. 25. P. 156–171.

[Kamovnikova 2019] Kamovnikova N. Made Under Pressure. Literary Translation in the Soviet Union, 1960–1991. Amherst and Boston: University of Massachusetts Press, 2019.

[Reiß, Vermeer 1984] Reiß K., Vermeer H. J. Grundlegung einer allgemeinen Übersetzungstheorie. Tübingen: Niemeyer, 1984.

[Witt 2016] Witt S. Byron’s «Don Juan» in Russian and the «Soviet School of Translation» // Translation and Interpreting Studies. Special issue: Contexts of Russian Literary Translation / Ed. by S. Witt and J. Hansen. 2016. Vol. 11. № 1. P. 23–43.

Мария Боровикова

МАКСИМ ГОРЬКИЙ НА ЭСТОНСКОМ ЯЗЫКЕ

(БЕТТИ АЛЬВЕР – ПЕРЕВОДЧИК «ДЕТСТВА»)

В 1946 году в Советском Союзе отмечалось десятилетие со дня смерти М. Горького519. К этой дате в Эстонии был приурочен ряд мероприятий: выпущены тематические номера газет с фотографиями и статьями520, посвященными Горькому, в Таллине были проведены «Горьковские дни», в других городах республики устроены публичные лекции о Горьком. В рамках «Горьковских дней» устроили кинопоказ «агиографической»521 картины Марка Донского «Детство Горького», впервые вышедшей на экраны еще в 1938 году.

Однако разовый показ фильма не мог в полной мере решить идеологическую задачу: житие главного советского писателя должно было быть доступно каждому на понятном ему языке. В соответствии с этой задачей первым заказом на перевод Горького в Советской Эстонии оказывается не роман «Мать» или иное его «программное» произведение, а именно автобиографическая трилогия. Выход ее первой части – «Детства» – тоже был приурочен к памятным торжествам и анонсирован (с указанием планируемого тиража – 10 200 экземпляров) в июльском мемориальном номере газеты «Советская Эстония» (отпечатан перевод будет чуть позже, в сентябре).

Перевод выполнила Бетти Альвер – впоследствии одна из наиболее интересных и влиятельных эстонских поэтесс522. Для русской культуры имя Бетти Альвер приобрело особое значение, в первую очередь как имя бесспорно лучшего переводчика А. С. Пушкина на эстонский язык. Вершиной этой ее деятельности стал перевод «Евгения Онегина», над которым она работала с 1956 по 1963 год. Этот труд был почти единодушно признан эталонным переводом романа в стихах.

При этом исследователями отмечалось, что обращение Альвер к переводам А. С. Пушкина напрямую вырастало из интереса к русскому классику, который культивировался в близком кругу поэтессы, внутри литературной группировки «Arbujad» («прорицатели», «кудесники»), членом которой она была. Арбуядовцы, оставившие, в том числе, и несколько специальных статей о Пушкине523, рассматривали его творчество в самом широком европейском контексте, а пушкинская культурная миссия осознавалась в этом кругу как близкая им самим. Работа над переводами Пушкина стала одним из естественных следствий этого группового интереса524. Что немаловажно, она осуществлялась параллельно с формированием в их же среде принципиально новых теоретических переводческих установок, согласно которым перевод – это особый вид творческой деятельности, который требует и особых условий – таких, например, как «душевное родство» переводимого и переводящего поэтов, как это было сформулировано в статье Августа Санга: «Ideaalne tõlge eeldab tõlkija ja tõlgitava hingesugulust» / «Идеальный перевод предполагает родственность душ переводчика и переводимого»525.

Эпизод, о котором пойдет речь дальше в нашей статье, на первый взгляд, никак не мог удовлетворять этому требованию. К 1946 году за Горьким уже прочно закрепился статус не только лучшего русского, но первого советского писателя, играющего ключевую роль в формировании национальных литератур. Об этом со всей возможной прямотой говорила вышедшая в том же 1946 году – тоже к 10-летию со дня смерти – программная монография Н. К. Пиксанова «Горький и национальные литературы», в которой подробно говорится о Горьком как об «отце национальных литератур» и о его роли в формировании идеологически верных течений в этих литературах526. Эстонии там уделено немного внимания, хотя, естественно, она везде упоминается в перечне братских народов. «Направляющая» заметка Пиксанова под тем же программным названием («Горький и национальные литературы»527 была опубликована и в мемориальном номере «Советской Эстонии» – первой среди прочих материалов о Горьком. Характерно, что и остальные статьи в этой подборке так или иначе касаются проблемы влияния Горького на эстонскую культуру (перечислим названия некоторых статей: «Мои встречи с Горьким»528, «Горький на эстонской сцене», «Переводы Горького на эстонский язык» и т. п.). Таким образом демонстрировалась «ретроспективная русификация» и педалировалась роль Горького в формировании литературы Эстонии досоветского периода.

Однако, несмотря на всю официозность имени Горького к этому времени, отношение к нему в среде эстонской интеллигенции все же нельзя описать только через понятие насильственной советизации. В 1940-е годы фигура Горького еще сохраняла некоторую амбивалентность, отчасти основанную на досоветской традиции восприятия его произведений.

Эстонская интеллигенция рубежа веков начинает читать Горького одновременно с русскоязычным читателем – конечно, по-русски. Примерно к середине 1900-х годов мировая дореволюционная слава писателя достигает пика529. В Эстонии об увлечении Горьким к этому времени уже напишут такие именитые впоследствии члены объединения «Молодая Эстония», как Фридеберт Туглас и Густав Суйтс; увлечены Горьким Эдуард Вильде, Антон-Хансен Таммсааре и ряд других эстонских литераторов530. Представление о масштабе популярности Горького в среде эстонских писателей дает история, записанная в дневнике лингвиста Йоханнеса Аавика (по понятным причинам531 выпадающая из советских работ на тему «Горький и Эстония»). В 1906 году Горький посетил с визитом Финляндию, где в это время находился и Аавик. Его желание видеть писателя было настолько велико, что он пошел на фальсификацию своего членства в социал-демократическом обществе Эстонии (приятель Аавика внес его имя в список членов общества лишь для посещения последним приема, который общество устраивало в честь Горького). Этот случай сыграл с ним злую шутку: из-за мнимого членства Аавик попал под надзор полиции, впоследствии лишился места учителя в Ялтинской гимназии, а потом не смог устроиться на работу в Тартускую гимназию. Тем не менее в 1968 году он записывает в своем дневнике: «Olin uhke, et mul oli au suruda Gorki kätt» / «Я горд тем, что мне выпала честь пожать руку Горькому»532.