Майя Герман – Без права вернуться (страница 1)

Майя Герман

Без права вернуться

Пролог

Меня зовут Агата.

Сейчас мне за шестьдесят.

Я живу в месте, где утро начинается с аромата кофе, а полдень — с жасмина. Здесь много солнца, старых книг и тишины, в которой легко дышится.

У меня есть всё самое ценное: дорогие моему сердцу люди, любимое кресло у окна и место, давно ставшее домом.

Хотя порой я ловлю себя на том, что ищу глазами прошлое — будто оно всё ещё где-то рядом. В складке занавески. В звуке шагов по утреннему полу. В строчке, которую я уже читала, но всё равно перечитываю.

Годы растворили многое — страны, имена, даже отражения.

Но одну историю время не смогло стереть.

Потому что она — не выдумка.

Она — моя кровь. Моя плоть. Моя душа.

И в какой-то момент она сама попросилась — быть рассказанной.

Как прощание.

Как память.

Как искупление.

Я записываю её не ради славы. И не ради оправдания.

А потому что чувствую — пришло время.

Истории, которые не были рассказаны, имеют дурное свойство повторяться.

Всё началось весной 1999 года.

Мне было тридцать пять.

Преподавала языки в институте.

Я только-только развелась.

Была ещё молодой, но уже познала вкус разочарований.

Свой очередной отпуск я решила провести в восточной стране, в которой никогда не бывала прежде.

Хотела просто уйти в тень. Перезагрузиться. Обнулиться.

Чтобы потом — вернуться и продолжить с чистого листа.

Без боли. Без долгов.

Я и представить не могла,

что именно в тот майский день, в то самое далёкое утро, когда я стояла в аэропорту, сжимая посадочный талон,

моя жизнь уже начала меняться.

Медленно, как песок, сыплющийся сквозь пальцы.

Необратимо. Навсегда

Дорога, по которой я тогда ступила,

Оказалась путём — Без права вернуться.

ГЛАВА 1. Тропа свободы в лабиринт судьбы

Мой рейс был назначен на раннее утро — тот самый час, когда Москва только просыпалась, а я уже шла вперёд на автопилоте. Аэропорт казался сонным, хотя вокруг гудели тележки, щёлкали чемоданные замки и мерцали экраны табло. В воздухе смешались запахи кофе, металла и дороги — той особенной дороги, которая начинается там, где всё меняет своё направление.

Подруга настояла, что отвезёт меня сама. Мы добрались на старенькой скрипучей «восьмёрке», доставшейся ей от отца. Пока я проходила регистрацию, Зоя не отступала ни на шаг, следуя по пятам, как хвостик. В тот момент, когда мой чемодан поплыл по ленте, я заметила, как она нервно поглядывает на часы. В глазах читалась вселенская тоска, будто она отправляла меня не в отпуск, а на другую планету.

Процедура прошла быстро, словно сама судьба подталкивала: ну же, иди вперёд!

Мы ненадолго расположились за столиком у панорамного окна. Подруга не притрагивалась к кофе — только водила пальцем по тёплой керамике чашки и то и дело бросала взгляды по сторонам.

— Агата… — она наклонилась ближе. — Скажи честно: тебе не страшно лететь одной?

— Страшно, Зой. До дрожи страшно, — я покачала головой. — Но мне нужна эта поездка. Долгие месяцы я живу как в вакууме. Вроде работаю, двигаюсь, а дышать нечем.

Она задумалась и на мгновение прикрыла глаза.

— Я просто не понимаю, как мама тебя отпустила. В другую страну, одну… Я бы на такое путешествие точно не решилась.

— Мама и не знает, что я улетаю в отпуск, — я горько улыбнулась. — Я сказала, что еду на стажировку в языковой центр. Это почти правда. И согласись, есть несправедливость в том, что я много лет преподаю арабский и английский, пишу статьи, а сама ни разу не была в мусульманской стране. Хочу наконец услышать живую речь, увидеть Восток своими глазами. Понимаешь? И если не сейчас, то когда?

Зоя посмотрела куда-то поверх моей головы, будто в собственные страхи.

— Просто… ты сейчас слишком хрупкая. Сама не своя после всего этого кошмара. И в то же время — стремительная, будто пытаешься обогнать время. Боюсь, что ты не в Иорданию рвёшься, а пытаешься сбежать от себя.

— Возможно. Но если не сделать этот шаг — я так и останусь в болоте, в котором погрязла. А в нём мне больше не место.

Она покачала головой, словно спорила сама с собой, и крепко сжала мою ладонь.

— Конечно… Понимаю… После всего, что ты пережила, тебе действительно нужно отвлечься. И к тому же ты всегда была смелее, чем кажешься на первый взгляд. Просто переживаю за тебя.

— Ты мой самый близкий человек, Зой. Если кто и понимает меня по-настоящему — так это ты.

Её ресницы дрогнули, и по щекам мгновенно покатились слёзы, размывая тушь в чёрные дорожки. Я достала из сумки носовой платок и принялась аккуратно промакивать уголки её глаз.

Зоя шмыгнула носом, глядя на меня совершенно несчастным взглядом. У меня защемило в груди, горячие слёзы подступили и к моим глазам.

Мы увидели свои кислые чумазые лица в отражении зеркальной колонны напротив и тут же прыснули в истерическом смехе. Один носовой платок на двоих и недоумевающие взгляды людей, сидящих за соседними столиками, развеяли тяжёлое напряжение и дали выход эмоциям.

— Напиши мне оттуда. Хотя бы пару раз, — голос подруги всё ещё дрожал, но она уже улыбалась. — И фотографируй побольше. Хочу увидеть всё то, что увидишь ты.

— Хорошо. У меня три плёнки «Кодак» с собой.

— Фотоаппарат не забыла?

— Нет, конечно!

Время поджимало. Сердце ёкнуло — пора. Мы поднялись. Зоя обняла меня крепко-крепко. Дрожали не только руки — казалось, само пространство вокруг нас. Я уткнулась ей в плечо и вдохнула знакомый запах духов — тот самый, не менявшийся последние лет десять. Запах «ты не одна», запах крепкой дружбы.

Она провела ладонью по моим волосам и медленно обвела взглядом.

— У меня такое чувство, Агата… будто твоя жизнь сейчас делает поворот. И куда он выведет — не вижу. Только необъяснимо ощущаю, будто всё изменится.

Это не было пророчеством — лишь женское чутьё. Но слова Зои врезались в меня и отозвались долгим эхом, оставив тревогу.

— Всё будет хорошо. Две недели. Всего две. Амман, Петра, Акаба... Маршрут продуман до мелочей. И наконец — свобода.

Но слово «свобода» кольнуло внутри неожиданно остро. Оно будто отразилось от пустоты, образовавшейся в жизни после развода. Я училась заново принадлежать себе.

Мой брак закончился банально и подло. Я отчаянно хотела детей, но муж постоянно накладывал вето, находил отговорки и просил подождать. Так и жили, пока в один из дней, когда я была на лекциях, он не собрал тайком свои вещи, оставив на холодильнике записку: «Я уезжаю в другой город. У меня там будет ребенок, я должен быть с ними. Прости». Осознание, что он отдал другой женщине то, в чём отказывал мне годами, выжгло меня дотла. Сбежал. Оставив после себя недосказанность — и тишину, в которой сгинула моя привычная реальность.