Майя Фар – Укрощая дракона (страница 4)
За Лиамом я попросила присмотреть дочь Лиры, которая прибежала вместе с ней.
Глава 6
Боль началась сразу, как зашло дневное светило. Ночь — её время: когда всходила луна, приходила боль. Сколько он уже не спит? Полгода? Год? Он не помнил. Когда это проявилось впервые? Он сначала даже не понял, что это. Прямо на императорском приёме, на праздновании: он только что вернулся из покорённой Эларии, и в его честь император дал приём.
Тогда это и началось. Он даже подумал, что его отравили. Но драконий огонь выжигает любой яд, если только…
Если только он не сделан из крови его истинной. Только кровь истинной, предназначенной дракону пары может пробить естественную защиту. Но у генерала Лаэрта не было слабостей и не было истинной.
А потом начались другие проявления. Агрессия, неконтролируемая злоба; он чуть было не убил единственного друга и соратника Торена, с которым они с детства были вместе и прошли немало войн.
Теперь люди разбегались при виде генерала, и это был не просто ужас — это был страх смерти. Смерть теперь всегда была рядом с ним, но теперь он сам стал её предвестником.
Если он появлялся у кого-то в доме, то там кто-нибудь умирал; если он дотрагивался до человека, то этот человек заболевал и умирал в мучениях. Он стал изгоем, император тоже его боялся. Но число побед только росло, и последний год он провёл на войне, завоевав всё. Империя стала огромной, и император отправил его отдыхать.
Это было унижением, но генералу уже было всё равно: он умирал. Проклятие сжигало его.
О том, что он проклят, он узнал в последнем завоёванном королевстве, даже не королевстве, а в небольшом княжестве.
Он сломил сопротивление быстро, буквально за несколько дней. Молодой князь, только вступивший на престол после смерти отца, был им убит в битве на второй день после вторжения.
И генерал беспрепятственно прошёл по княжеству. Солдатам он дал день на разграбление: так было со всеми, кто оказывал сопротивление.
Он же прошёл в княжеский дворец, там оставалась семья князя: вдовствующая княгиня-мать и сёстры.
Княгиня встретила его в личных покоях, она была стара и не боялась его. Все знали, что генерал в каждой стране берёт на первую после завоевания ночь женщину, которая потом умирает. И старая княгиня убила дочерей сама, только чтобы они не достались чудовищу.
— Почему ты не убила себя? — спросил он.
— Может, я хочу ублажить тебя напоследок, генерал? — хрипло рассмеялась ему в лицо старая княгиня. — А потом она вдруг прищурилась и рассмеялась ещё громче. — Да ты проклят! И это сильное проклятие! Я благословляю того, кто сделал это. Тебе никогда его не снять.
— Почему? — неожиданно растерялся генерал.
— Потому что, чтобы снять проклятие, она должна тебя полюбить, а жертва твоего насилия никогда этого не сделает. Да и тебе осталось немного. Ты ведь уже начал превращаться в безмозглого зверя?
Он не хотел её убивать, но рука сама подняла меч.
И в эту ночь он впервые потерял себя, уничтожив своих же солдат, тех, кто не успел спрятаться. И он понял, о чём говорила старая княгиня. Безмозглый зверь — такими становились те драконы, кому незачем было жить. Но с его проклятием он станет не просто зверем — он станет бешеным зверем.
Он видел таких в яме у императора: поверженные враги тоже иногда становились такими, и император держал их для забавы. И генерал понял, что это и есть его будущее — стать забавой для тех, кто когда-то боялся смотреть ему в глаза.
И теперь он каждое полнолуние запирался в подвале и наутро обнаруживал следы зверя, который пытался выбраться из клетки, куда он запирал себя сам.
Во все остальные ночи приходила боль.
Вот и сегодня, луна была молодой, и Лаэрт с заходом солнца уже начал чувствовать её: острую, режущую, будто кто-то вспарывал его кожу изнутри, пытаясь выбраться наружу. Он сжал зубы, чтобы не закричать, и посмотрел на правую руку.
Чешуя, серебристо-чёрная, жёсткая, ползла от запястья к локтю. После прошлого полнолуния кожа была чистая.
Проклятие ускоряется.
Лаэрт сел на кровати, тяжело дыша. Комната плыла перед глазами. Он схватил кувшин с водой, выплеснул на лицо. Щёки горели. Лаэрт встал, подошёл к зеркалу и зажёг огонь на ладони, потому что ему показалось, что на его лице вылезла чешуя.
Но пока лицо было чистым, и только глаза светились стальным блеском, зрачки были вытянуты.
Лаэрт коснулся лица. На скулах проступали линии, похожие на шрамы, но это были не шрамы, это были какие-то уплотнения под кожей.
— Проклятье, — прорычал он.
За дверью послышались шаги, в дверь постучали.
— Милорд? — прозвучал встревоженный голос Торена, капитана его гвардии и друга детства. — Вы в порядке?
— Не входи! — прорычал Лаэрт.
Рык вырвался сам собой.
Торен замолчал, спустя пару мгновений сказал:
— Как скажете, милорд.
Лаэрт опёрся о стол, закрыл глаза и слушал, как удаляются шаги Торена.
Сразу после того, как он вернулся из княжества, он вспомнил тот день.
Завоевание королевства Элария. Принцесса Адарис — красивая, гордая, с глазами цвета неба, которые были полны ненависти. Он убил её отца и брата, но она всё равно пришла к нему на ложе. Она оказалась девственна, и в момент близости она не сопротивлялась; она отдавалась ему, словно опытная портовая девка, но вместо проклятий она выкрикивала что‑то совершенно бессвязное про зверя: «Ты зверь! И станешь им!»
Он не поверил тогда. Он думал, что лунное проклятие — это детская страшная сказка.
Но проклятие принцессы сработало.
Он искал её месяц, но так и не нашёл, практически забыв её. И вот теперь, после того, что ему сказала старая княгиня, он вспомнил.
Теперь он знал, кто его враг, но, скорее всего, принцесса уже мертва. И ничего нельзя изменить.
Глава 7
Домик Морвены находился ближе всех к лесу, а дом Лиры — почти в середине деревни; и пока мы бежали, Лира рассказала, что её муж — охотник, и, пойдя сегодня на охоту, он нарвался на дикого медведя. Не заметил, что медведица с медвежатами была.
— Как жив-то остался? — сквозь рыдания выдохнула она.
Первое, что я увидела, забежав в дом, — это была кровь. Очень много крови. И я тоже подумала: как он ещё жив с такой кровопотерей?
Вся левая сторона мужчины была похожа на сплошную рану: лицо, плечо, рука, разодрана нога... Даже ещё подробно не обследовав, я уже видела, что у него очень серьёзные повреждения. Оставалось надеяться, что артерии не задеты, иначе мой первый пациент окажется и первым… Нет, о таком думать не хотелось.
«Как жалко, что у меня нет магии», — с сожалением подумала я, потому что у меня не было ни нормального реанимационного оборудования, ни нитей, ни специальных игл, ни антибиотиков.
Но расстраиваться было некогда, представила, что я в полях и мне надо спасти человека, — и во мне включился хирург.
— Так, Лира, кипятите воду! Неси чистые простыни. И мне нужны двое крепких мужчин, чтобы переложили его с пола на стол. Пока он на полу, я не смогу нормально ему помочь.
Я взглянула на застывшую женщину и прикрикнула:
— Давай, шевелись! Я пока осмотрю его.
Лира вздрогнула и выбежала из дома.
А я склонилась над лежащим мужчиной. Сейчас главным было понять, не повреждены ли основные артерии. Иначе жить ему оставалось несколько секунд. Но, к счастью, кровь, что щедро пролилась на пол, была в основном из-за повреждения мелких сосудов, артерии повреждены не были.
Первым делом надо было промыть раны. А вдруг животное было бешеным? Хотя если с медвежатами, то вряд ли, но исключать нельзя. Поэтому достала из корзинки кусочек простого мыла, похожего на хозяйственное. Может, и жёсткое, и «невкусное», зато в нём было много щёлочи, а щёлочь, если нет вакцины, может разрушать вирус бешенства, если он, конечно, не успел попасть в кровь; хотя при такой кровопотере, возможно, что я и успела.
После промыла раны обеззараживающим раствором, который Морвена делала на основе местной огненной воды, как она её называла. А по сути, огненная вода была продуктом грубой перегонки фруктов, по-простому выражаясь — самогонкой.
Раны были, конечно, страшные. Причём мужчина находился в беспамятстве. Я ещё удивилась, как в таком состоянии он сумел дойти до дома, но на всякий случай перед тем, как приступать к сшиванию ран, всё же развела сонную настойку и накапала ему на язык.
Как раз пришли двое крепких мужчин, один помоложе, другой постарше. Лира сказала, что это их соседи. Они помогли мне переложить Андрона, мужа Лиры, на стол.
У Морвены была игла, не слишком удобная, но выбирать мне было не из чего; и к игле была катушка шёлковых нитей. Тоже не оптимальный вариант, но за неимением лучшего приходилось пользоваться тем, что было.
Я попросила обеспечить меня больши́м количеством света; соседи встали держать свечи в дополнение к тому, что стол передвинули ближе к окну, и я начала оперировать.
Сложность была в том, что во время операции нужно следить за пульсом и давлением. Лира, которую я сначала попросила держать руку, приложив пальцы к запястью мужа на здоровой руке, упала в обморок после того, как увидела, как я сшиваю мягкие ткани.
Помог сын Лиры, мальчик, наверное, лет пятнадцати. Он заинтересованно смотрел на то, что я делаю. И когда Лире стало нехорошо, он сам вызвался и сказал: