Майя Фар – Укрощая дракона (страница 5)

— Давайте я буду делать. Скажите мне, что нужно.

Я, как могла, объяснила, потому что показать уже не могла: руки были вымыты, и я уже начала сшивать.

— Держи его за запястье, нащупай толчки. Чувствуешь, как что-то там бьётся?

— Чувствую, — восхищённо сказал он и тут же спросил: — А что это?

— Это пульс, он отображает биение сердца твоего отца. Вот ты мне должен говорить, замедляется он или ускоряется. А ещё, если он вдруг исчезнет, срочно мне об этом скажи.

— Хорошо, — сказал парень.

Так, по крайней мере, я обеспечила себя пониманием, что происходит. Мальчишка с интересом смотрел, что я делаю, но при этом продолжал чётко контролировать пульс.

Я уже заканчивала, когда он сказал, что пульс начал ускоряться. Нехороший признак, не должно было быть этого. Пришлось некоторое время посидеть, послушать, посчитать. Я не стала дожидаться, когда мужчина сам проснётся, поэтому всё-таки капнула ему на язык настойку, чтобы разбудить.

Глаза Андрона открылись.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я.

— Я что, жив? — слабым голосом вместо ответа задал вопрос мужчина.

— Я надеюсь, что да. — Я улыбнулась.

— Всё болит, — сказал он.

— Это хорошо, что всё болит, — ответила я. — Это значит, что вы живы. Что вы чувствуете все свои... — чуть было не сказала ему «нервные окончания», — чувствуете свои ноги, руки. Значит, есть шанс, что они срастутся, раны зарастут; и ноги, и руки у вас будут двигаться.

Мужчина попытался встать. Пришлось на него прикрикнуть.

— Вставать ни в коем случае нельзя! Строго! Иначе всё было зря.

И тут дверь открылась, и в дверях показалась дочка Лиры с моим сыном.

— Он плачет и плачет, — сказала она, а я посмотрела за окно и поняла, что уже вторая половина дня: светило уже перевалило середину неба.

«Ой, — подумала я, — ребёнку же есть пора».

— Всё, — заявила я, — я пошла кормить дитё. — Посмотрела на так и стоявших со свечами в руках мужчин. — Давайте, переложите его на кровать.

Лире скомандовала подложить подушек, чтобы голова была приподнята, и строго наказала:

— Лира, значит, так: никаких вставать!

Она спросила:

— Как же... А как ему ходить в туалет?

Мой взгляд упал на небольшой тазик с низкими бортиками. Я его взяла в руки.

— Вот. — Дала тазик в руки Лире. — Будешь ему подкладывать.

Мужчина, услышав это, застонал.

Я к нему подошла, ещё раз наклонилась:

— Вставать нельзя, иначе останешься калекой. Ты меня понял?

Он испуганно на меня посмотрел.

— Понял, — ответил он.

— То-то.

А мужик был здоровый. Думаю, что и от медведя ему удалось уйти только благодаря недюжинной силе. Но мне некогда было с ним рассусоливать: у меня тут ребёнок голодный плакал.

Я взяла ребёнка и побежала его кормить. Так умаялась, что, покормив ребёнка, тут же с ним и заснула.

А на следующее утро меня снова разбудил стук в дверь. Это пришла Лира с корзиной, полной продуктов.

Мне было неловко, потому что я понимала, что она-то с несколькими детьми осталась почти без кормильца, пока он будет выздоравливать. Но, как говорится, у меня кормильца не было вообще. Поэтому продукты я приняла и пообещала после обеда зайти, проведать пациента.

Повязки я пока снимать не хотела: пусть сутки ещё на нём подержатся. Но проверить, как реагирует организм, насколько высоко у него поднимается температура, продумать комбинацию настоек, которые могли бы ему обезболить... Наверняка ведь ночь не спал.

Поэтому после обеда пошла снова в деревню.

Выглядел мой пациент не очень хорошо: лицо было красное. Пощупала лоб: он весь горел.

— Вы выпили те настойки, что я оставляла? — спросила я Лиру.

— Да, всё выпили. Ночью болело, видно, сильно, стонал всё время. Настойку ему дала, он забылся сном, но и во сне стонал. Потом проснулся, попросил воды, не ел ничего. Вот утром тоже давала настойку. Сейчас ждали вас, что делать.

Я раздумывала, как поступить: нужно ли подождать или вскрыть повязки, посмотреть, что там под ними? Но я вроде заложила там и обеззараживающие настойки, и ранозаживляющую мазь положила... Вскрывать пока не хотелось.

И вдруг я увидела странное сероватое свечение.

Потёрла глаза, зажмурилась, открыла, потёрла — оно никуда не делось. И свечение это было только в одном месте — у мужчины на ноге, там, где мне пришлось сшивать ему связки.

«Странно, что бы это могло быть?»

И я на всякий случай, вспомнив наставления Морвены, внутренним взором обратилась к своему солнечному сплетению и с удивлением обнаружила, что там появился мягкий, тёплый комочек, похожий на меховой светящийся шарик.

«А ведь вчера ещё ничего такого не было. Неужели магия просыпается? А что же тогда обозначает серое свечение?»

Я подумала, что надо бы довериться магии, и всё-таки вскрыть повязку в этом месте.

И когда я вскрыла повязку в этом месте, я увидела, что там рана загноилась. Может, именно сюда попала слюна зверя или какая-то грязь с его когтей, а только шов сочился гноем.

Я выдохнула. Хорошо, что не оставила на завтра: куда бы могло завести такое быстро развивающееся воспаление — неизвестно.

И, как учила Морвена, я потянулась к этому маленькому светящемуся комочку внутри себя и протянула руку, мысленно направив свет от этого комочка в то место на ноге, где была воспалённая рана. Глаза мои были закрыты, но я как будто видела, что у меня ладонь осветилась зелёным светом. И я направила этот свет в рану, стараясь представить, как вытягивается гной.

Мне было легко представить, я очень хорошо знала, какая там мышца, и представляла себе это в виде картинки из анатомического атласа. Это было очень непростое место, и за него я переживала больше всего.

Именно эти мышцы и связки обеспечивают сгибание ноги, эти мышцы начинались над коленным суставом сзади и посредством дугообразной подколенной связки переходили в подколенную мышцу. Там были расположены и большеберцовый нерв, и подколенная артерия.

Мышцы и связки были порваны, и, как могла, я их зашила. Нерв и артерия, к счастью, не были повреждены, но если не остановить воспаление, то мужчина мог остаться инвалидом. Я хорошо помнила те разрывы, которые вчера зашивала, и мысленно представляла, как они зарастают.

Я даже не услышала, как затихли стоны охотника, который тяжело дышал; как выровнялось его дыхание.

И когда я открыла глаза, ощутив лёгкую слабость, видно, с непривычки (то ли много потратила, то ли это всегда так должно быть), я увидела, что шов выглядит так, как будто ему уже две недели. И из него торчат нити, которые при такой динамике уже надо было бы снять. А я, волшебник-недоучка, так увлеклась очисткой раны, снятием воспаления, зарастанием мягких тканей, что совсем забыла про снятие швов.

Ну, в общем, швы я ему здесь сняла. Теперь уже совсем капельку призвала магию, добавила, чтобы обеззаразить то место, где оставались нити перед тем, как я их вытащила.

И увидела направленный на меня взгляд мужчины, в котором светились надежда и ожидание.

— Прости, Андрон, — сказала я. — Остальные раны сегодня не смогу залечить. Потратилась. Завтра приду.

Лира радостно обняла меня:

— Сейчас, сейчас, госпожа целительница, соберу вам поесть.

А я ещё вчера обратила внимание, что она стала называть меня на «вы», а сегодня вон я уже и госпожой стала.

Я и спросила её, что это она.

— Да как же? Магия-то у вас не деревенская, а господская, такой же только целители обладают. Как нам повезло!

Я особо ничего не поняла, для меня же не было разницы, знахарство или целительство; но, как оказалось, разница есть, и это привело к тому, что предсказание Морвены сбылось.