Майя Фар – Терапия для дракона (страница 5)

И я вдруг прониклась к этой женщине теплом. Потому что она и пришла, и доверилась.

***

И я решила, что хватит разлёживаться, надо пойти и вернуть себе свои права. Я же жена! Значит, право имею, а то лежу тут, понимаешь, в каморке, и мной помыкают, и оранжадов не дают.

И ладно — мне, так ещё и над больным издеваются.

И проснувшись утром, я отправила Силли найти и принести мои платья.

Я подумала: «Если я тут жила, значит, должны быть и платья. Аэра Оливия была непохожа на женщину с маленьким гардеробом».

Вскоре я, облачённая в шедевральное платье синего цвета, с вышивкой и кружевами, принадлежавшее Оливии — а она, судя по всему, любила только модные вещи, причём была настолько уверена в себе, что платьев под горло у неё не было, все исключительно с открытыми плечами, — в сопровождении Силли пошла наверх.

Сейчас я разберусь, что там с супругом, да и аэре Валенсии надо бы на её место указать.

Глава 8

Было очень странно, что по пути я никого не встретила. Рассчитывала ещё на лестнице столкнуться с Валенсией, увидеть кучу слуг, но — никого.

— Силли, а где все? — спросила я, думая, ну мало ли, может, у них сегодня выходной.

Силли снова испуганно на меня посмотрела и спросила:

— Кто все?

Я пожала плечами, чувствуя неуверенность: а вдруг здесь всегда так пустынно? Хотя вспомнила, что когда я вошла в дом, то видела только дворецкого и аэру Валенсию, но ответила:

— Ну, другой персонал.

Силли, мне показалось, выдохнула:

— Рис Кристиан, скорее всего, на кухне, кухарка наша, риса Роза, тоже там, а горничные аэры Валенсии — в её покоях.

Я с удивлением взглянула на девушку: и всё?

А вслух спросила:

— А остальные?

Силли ахнула:

— Ах да, Захарий, камердинер раэна Итонриада… почти не расстаётся с хозяином, он, наверное, у него в комнатах.

И я бы, вероятно, себе додумала, что, может, здесь всё магией убирается и содержится в порядке, но грязь на полу и…

Подошла к висевшему на стене портрету с изображением какой-то битвы и пальцем провела по раме.

Так и есть. Пыль окрасила палец в тёмно-серый цвет.

И я заметила, как Силли сжалась, видимо, ожидая «грозы» с моей стороны. И я поспешила сказать, чтобы она перестала уже бояться:

— Что-то аэра Валенсия не сильно хорошо следит за домом моего супруга. — И, глядя на так и оставшуюся в съёжившемся состоянии Силли, добавила: — Силли, перестань уже принимать всё на свой счёт, я знаю, что ты всё это время помогала мне, и не злюсь на тебя.

И это сработало. Вот я всегда была уверена в том, что с людьми надо говорить.

Мы с Силли прошли на верхний этаж, где, как я поняла, находились жилые покои. Я подумала, что, может, и хорошо, что я пока не встретила аэру Валенсию, а то бы до генерала не дошла, пришлось бы с ней отношения выяснять. А мне не терпелось увидеть того, чей голос я услышала, когда только пришла в себя в храме. И я спросила:

— Где покои генерала?

Силли подвела меня к большим, высоким дверям, находящимся в середине левого крыла, и остановилась перед ними.

Я открыла дверь.

И в нос мне сразу ударил запах. Запах отчаяния. Я не буду перечислять, что входит в этот запах. Так пахнут люди — или место, где они живут, — которые перестали считать себя достойными жизни. Которые забили на себя и махнули рукой, ожидая конца. Или ускоряют его приход, занимаясь саморазрушением.

Силли осталась в коридоре. Я не стала настаивать, чтобы она входила со мной, потому что, глядя на её побелевшее лицо, поняла, что она боится этого до обморока. А я, войдя внутрь, прикрыла за собой дверь.

Это была гостиная. Когда-то она была красиво оформлена в спокойных зелёно-древесных тонах, но сейчас когда-то шикарная обивка стен была в дырах, как будто её в ярости рвали когтями или кинжалами. Ещё на стенах были подтёки, будто кто-то кидал бутылки с чем‑то красящим, и они, разбиваясь, превратили стены в такой вид.

Посередине гостиной стоял круглый стол, на нём — большая старинная бутыль, наполовину заполненная чем-то коричневым, а рядом со столом лицом к дверям на громоздком инвалидном кресле сидел мужчина. В руках у него был большой кубок из белого металла, и поскольку рука с кубком лежала на коленях мужчины, то было видно, что жидкость из кубка давно пролилась прямо на штаны и под кресло. А сам мужчина спал.

Я таких красивых мужиков ни разу в жизни не видела. Нет, ну, может быть, здесь все такие. Хотя вряд ли. Я вспомнила лекаря, он был как раз таки обычным, с привычным обликом.

В углу на стуле дремал, видимо, камердинер. Роста мужчина был тоже немаленького, и я подумала, что толкать такое кресло — задача не каждому по силам. Проснулся он не сразу, из чего я сделала вывод, что, возможно, он составляет компанию своему хозяину и, скорее всего, снабжает несчастного инвалида питьём.

Увидев меня, он встрепенулся, вскочил и неловко поклонился.

— Аэра Оливия? — удивлённо спросил он.

— Как тебя зовут? — спросила я вместо приветствия.

— Захарий, аэра.

— Захарий, что с генералом? Почему он спит не в кровати, а в кресле?

— Он запретил мне его переносить. Но когда он проснётся, я это обязательно сделаю.

Мы говорили довольно громко, но мужчина не просыпался.

— Буди его, — сказала я. — Будем приводить в себя.

— Ой, аэра Оливия, я вам не советую.

— Почему?

— Раэн Итонриад будет злиться.

Я посмотрела на Захария и сказала то, что говорила десяткам медсестёр, санитарок и родственников за двадцать лет работы:

— Здоровая злость лучше тёплого равнодушия. Буди.

Глава 9

— Может, всё-таки не надо? Давайте я перенесу его на кровать? — На лице у камердинера было сомнение.

Но, судя по тому, что я слышала его имя в храме, значит, он точно знает, что наш союз с его господином не расторгнут, и, в отличие от остальных, ведёт себя соответствующе.

Я ещё раз осмотрелась в комнате, по-новому взглянула на ободранную обивку и подтёки. Получается, что мой супруг впадает в неконтролируемую ярость? Любопытно, чем это он обивку разодрал? С кинжалом, что ли, бросался на стены? А может, и не только на стены, может, и на Захария, и на меня… Может, я поэтому уехала?

Но он же не ходит, значит, от него можно убежать. Цинично, зато практично.

Чтобы немного успокоить камердинера, спросила:

— И часто он так?

— Как вы уехали, почти каждый день, — ответил мужчина.

И тут я сделала шаг вперёд, прищурилась и строго спросила:

— А кто ему приносит напитки? Сомневаюсь, что он сам за ними бегает.

Захарий потупился:

— Аэра Валенсия распорядилась не отказывать хозяину.

— И ты, значит, рад стараться? — с сарказмом произнесла я.

Знаю я таких вот добряков, они спаивают инвалидов, усугубляя их проблемы. И так ограниченная подвижность и органы работают вполсилы, забиваясь, а им ещё и лишнюю отраву подкидывают.