Майя Фабер – Симбиоз. Моя чужая вина (страница 30)

Это было важно, и Элина заметила.

Он вернулся к столу, снял застёжки камзола, потом медленно расстегнул ворот рубахи.

Мира отвернулась не из стыда. Скорее из усталого уважения к боли, которую видела много раз и всё равно не привыкла.

Элина не отвела взгляд.

На груди Артариона, слева, под ключицей, тянулась чёрно-красная трещина. Она не лежала на коже — жила под ней. Края её светились глухим жаром, как угли под слоем пепла. От неё расходились тонкие нити к рёбрам. Одна уходила вниз, опасно близко к сердцу.

Это не было похоже на красивое проклятие из легенды.

Это было похоже на медленную казнь.

— Каждый рассвет, — сказал Артарион, — она продвигается.

Элина встала и подошла ближе, забыв спросить разрешения. Остановилась в шаге.

— Больно?

— Да.

— Всегда?

— По-разному.

— Сегодня сильнее?

Он молчал.

Ответила Мира:

— За эту ночь метка ушла на два пальца ниже.

Элина подняла глаза на Артариона.

— Из-за меня?

— Из-за того, что рядом с проклятием оказалась сила, способная его вспомнить, — сказал он. — Не из-за тебя.

— Вы снова выбираете слова так, чтобы мне стало легче.

— Плохо получается?

— Плохо.

Он застегнул рубаху, но Элина успела заметить: пальцы у него едва заметно дрожали.

Дракон. Князь. Предатель из страшных сказок. Обречённый мужчина, который стоял прямо только потому, что давно научился не давать боли права на осанку.

— Теперь ты знаешь цену, — сказал Артарион. — Моё предложение можно отвергнуть.

Элина посмотрела на лист, который Мира держала в руках. На свою короткую подпись. На условия, где впервые было написано, что она не оружие.

Потом снова на Артариона.

— Нет, — сказала она. — Сделка остаётся.

Мира шумно вдохнула.

Артарион не двинулся.

— Почему?

Элина сама не знала полного ответа.

Не из жалости. Жалость была слишком мягкой для того, что произошло между ними за эти сутки.

Не из благодарности. Благодарность легко превращают в цепь.

Не из любви — такой глупости она себе не позволила бы.

— Потому что я хочу знать, что сделали с моей матерью, — сказала она. — Потому что Орден уже пришёл за мной. Потому что Рэйсы слишком долго решали, какой мне быть. И потому что, если ваше проклятие связано с их ложью, значит, это уже не только ваша смерть.

Она замолчала.

Потом добавила тише:

— Но если вы нарушите хоть одно условие, я уйду. Даже если вам останется один рассвет.

Артарион смотрел на неё долго.

Потом кивнул.

— Справедливо.

За окном крепости над северными скалами поднимался бледный день. Он был тусклый, холодный, почти бесцветный. Но всё же день.

А на груди Артариона, под застёгнутой рубахой, смертельная трещина продолжала тянуться к сердцу — уже ближе, чем ночью.

Глава 6. Пепел помнит имена

На столе перед Элиной лежала миска с золой.

Самая обыкновенная на вид: серая, сухая, мелкая. Если дунуть — разлетится по столу, испачкает рукава, забьётся под ногти. В доме Рэйс такую золу выбрасывали за кухонные стены вместе с рыбьими костями и очистками. Здесь её принесли на медном блюде, поставили в середину малого зала и смотрели на неё так, будто рядом с кашей для нищих лежал старый королевский перстень.

Элина сидела напротив и не прикасалась.

— Это шутка? — спросила она.

Мира, стоявшая у окна с кружкой горячего отвара, хмыкнула.

— Если бы я шутила, принесла бы тебе свадебный венок Велранов. Зола безопаснее.

— Сомнительно.

Артарион стоял у камина. После вчерашнего разговора он выглядел хуже, хотя держался так же прямо. Чёрный ворот рубахи скрывал метку, но Элина теперь знала, где она. Знала, как близко тянется тёмная трещина к сердцу. От этого смотреть на него стало труднее.

Не мягче.

Именно труднее.

Когда человек скрывает рану, можно не думать о ней каждую минуту. Когда рана однажды показана, она остаётся в комнате даже под тканью.

— Это не просто зола, — сказал Артарион.

— Конечно. В этой крепости даже каша, наверное, имеет военное прошлое.

— Каша — нет, — отозвалась Мира. — А вот повар да.

Элина посмотрела на миску.

— Откуда она?

Артарион подошёл к столу и положил рядом с миской три небольших свёртка. Серую тряпицу, кожаный мешочек и клочок плотной бумаги, сложенный вдвое.

— Из разных мест.

— Вы решили начать с загадок?