Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 9)

Облокотившись о перила, молодые девушки задумчиво смотрели то на чрезвычайно разросшийся за последнее время город, то на залив, кишевший самыми разнообразными судами. Гавань находилась на северо-востоке, влево от гасиенды. Однако несколько кораблей стояли на якоре прямо против холма. Среди них особенно выделялось большое военное судно. На это судно сеньориты посматривали как-то подозрительно часто. Казалось, они ждали, что вот-вот от него отчалит шлюпка.

Между тем время шло. Никакой шлюпки не было видно.

Менее терпеливая Иньеса отвернулась от фрегата и коснулась рукой плеча своей тетки.

— Правда ли, что мы скоро вернемся в Испанию?

— Да, правда. Я думаю об этом с большой грустью.

— Почему?

— По многим причинам.

— Например?

— Их, по крайней мере, двадцать.

— Достаточно одной, если она основательная.

— К сожалению, все причины моего огорчения основательны.

— Будь же откровенна со мной.

— Во-первых, мне нравится Калифорния. Я привыкла к ее чудному климату и ярко-голубому небу.

— Испанское небо не менее ярко.

— О, нет, гораздо менее. Цвет неба в Старом Свете настолько же бледнее здешнего, насколько незабудки бледнее васильков. В этом отношении ни Испания, ни Италия не выдерживают сравнения с Калифорнией. И моря там тоже совсем другие. Даже хваленый Неаполитанский залив кажется жалкой лужей рядом с этим безграничным водным простором. Неужели ты не согласна со мной?

— Если бы я смотрела на мир твоими глазами, я, пожалуй, согласилась бы с тобой. К счастью или к несчастью, у меня есть собственные глаза. И, по правде говоря, я не нахожу в этом заливе ничего особенного.

— Если не а нем, то на нем. Разве не хорош, например, этот военный корабль?! Признайся, дорогая, что ты от него просто в восхищении!

— Этот корабль не является неотъемлемой принадлежностью залива, — возразила молодая девушка.

— Он стал его неотъемлемой принадлежностью. К тому же на нем (я говорю не о заливе, а о корабле) находится некий молодой человек, сильно интересующий некую молодую андалузку, не безызвестную тебе Иньесу Альварец!

— Ты могла бы сказать то же самое об одной молодой бискайянке, небезызвестной тебе Кармен Монтихо!

— Допустим! Что ж, я не намерена скрывать от тебя своих чувств. Да, это правда! На английском фрегате есть человек, который меня очень интересует. Он мне бесконечно нравится. Я полюбила его. Вот видишь, Иньеса, мне нисколько не стыдно открыто признаться в том, что большинство женщин считают почему-то своим долгом скрывать. Бискайянки гораздо откровеннее андалузок. Впрочем, дорогая, ты старалась понапрасну. Я давно разгадала твою тайну. Тебя с первого же взгляда пленил юный английский мичман с кудрями цвета лисьего хвоста.

— Какой вздор! Его кудри нисколько не похожи на лисий хвост. Они в тысячу раз красивее волос того лейтенанта, о котором ты мечтаешь и днем, и ночью.

— Ах, что за глупости! Посмотри-ка! Вот прядь блестящих темных кудрей, напоминающих старинную бронзу. Более красивых волос я не видала еще ни у одного мужчины. Они восхитительны. Мне хочется без конца целовать их.

Кармен прижала волосы Кроуджера к своим губам.

— Лучше посмотри на мое сокровище! — воскликнула Иньеса, вынимая из-за корсажа прядь чьих-то светлых волос. — Эти кудри блестят в лучах солнца, как золотая парча. Они гораздо красивее и в тысячу раз более достойны поцелуев.

Племянница поднесла к губам кудри Кедуолладера и принялась целовать их.

— Так вот какие подарки ты принимаешь от молодых людей! — с деланной строгостью произнесла Кармен.

— Я беру пример с тебя! — отпарировала Иньеса.

— Может быть, ты даже сочла нужным сделать ответный подарок?

— А ты?

— Я — да. У меня нет от тебя секретов, голубка. Об одном прошу тебя: будь в свою очередь откровенна со мной. Дала ли ты юному мичману прядь своих волос?

— Да, Кармен.

— Ас волосами и сердце, не правда ли? Что же ты молчишь?

— Обратись с этим вопросом к своему собственному сердцу, тетушка. Оно тебе ответит за меня.

— В таком случае все ясно. Мы с тобой в одинаковом положении. Будем же блюсти наши тайны. А теперь поговорим о чем-нибудь другом. Вернемся к началу нашей беседы. Скоро нам придется проститься с Калифорнией. Ты радуешься этому?

— От всей души. Я удивляюсь, что ты не разделяешь моих чувств. Нет страны лучше Испании и города красивее Кадикса.

— У каждого свой вкус. В данном случае наши вкусы диаметрально противоположны. Калифорния мне дороже родины. Я люблю Сан-Франциско. Через несколько лет он сделается большим, красивым городом. Я бы хотела остаться здесь навсегда. К сожалению, мое желание неисполнимо. Мне придется распрощаться с этими местами. Отец твердо решил вернуться в Испанию. И дом, и земля уже проданы и не принадлежат нам. Новые владельцы ждут — не дождутся нашего отъезда. Скоро мы отправимся в Панаму, переедем через перешеек, пересечем Атлантический океан и начнем заново привыкать к старомодной, чопорной и нелепой европейской жизни. О, как я буду тосковать по вольной и дикой природе, по здоровой простоте нравов, по здешним людям, таким своеобразным и сильным! Я уверена, что умру там от скуки. Твой Кадикс убьет меня.

— Но ведь ты же не можешь быть счастлива здесь, Кармен! За последнее время Сан-Франциско изменился до неузнаваемости. Мы почти никуда не выходим. На улицах стало далеко не безопасно. Город битком набит какими-то ужасными людьми в красных рубашках. Ох, не выношу я этих золотоискателей, этих противных англосаксов!

— Как? Ты ненавидишь англосаксов? А чьи же кудри спрятаны у тебя на груди, так близко к сердцу?

— О, это совсем другое дело! Он не сакс, а кельт, человек той же расы, что и вы, баски. К тому же у него нет ничего общего с грубыми, хищными авантюристами. Сеньор Кедуолладер — настоящий рыцарь.

— Охотно верю этому. Но, мне кажется, ты несправедлива к людям в красных рубашках. Не следует обращать слишком много внимания на внешность. Под самыми безобразными домоткаными блузками бьются иногда самые благородные, самые честные сердца. Среди золотоискателей, о которых ты отзываешься с таким презрением, немало людей, вполне заслуживающих названия джентльменов. Вопрос об их происхождении меня нисколько не интересует. Они не причинили мне никакого зла, ни разу не нанесли мне оскорбления. Я часто и охотно провожу время в их обществе. Папа так же несправедлив к ним, как и ты. Именно их появление заставило его решиться покинуть Калифорнию. Многие испанцы последуют нашему примеру. Между тем мы могли бы преспокойно остаться здесь и даже не сталкиваться с этими «варварами», как принято называть золотоискателей. Что касается меня, я горячо люблю Калифорнию. Предстоящая разлука с ней страшит меня. Подумать только, что я никогда больше не увижу смуглых ваккеро, несущихся галопом по прерии на превосходных мустангах и набрасывающих лассо на рога диких быков! Ах, какое это чудесное зрелище! В наш прозаический век такими зрелищами случается любоваться крайне редко. Знаешь, Иньеса, я часто думаю о том, что простые калифорнийские ваккеро достойны звания героев не менее, чем великий Конде или Сид Кампеодор. Да, только в Новом Свете, только в Америке, здесь, на берегах прекрасного Южного моря, сохранились нравы и обычаи, напоминающие времена рыцарей и трубадуров.

— Сколько в тебе огня, Кармен! Кстати, о странствующих рыцарях. Если глаза не изменяют, мне, два таких рыцаря направляются к нашему дому. Вообрази, что ты стоишь на башне старинного мавританского замка, и окажи этим «трубадурам» соответствующий прием. Ха-ха-ха!

Молодая андалузка звонко расхохоталась. Кармен, по-видимому, не разделяла веселости своей подруги. Лицо ее затуманилось. Она мрачно смотрела на видневшихся в отдалении всадников.

— Вот типичные калифорнийские рыцари! — иронически заметила Иньеса.

— Типичные калифорнийские негодяи! — грустно сказала Кармен.

Глава VII

ДВА КАЛИФОРНИЙСКИХ КАБАЛЬЕРО

Типичные калифорнийские рыцари, они же негодяи, только что оставили за собой предместье Сан-Франциско и выехали на дорогу, тянувшуюся вдоль берега.

На обоих были национальные калифорнийские костюмы, необыкновенно роскошные и живописные.

Эти костюмы состояли из широких штанов, отделанных по швам двумя рядами филигранных пуговиц, соединенных изящной золотой шнуровкой, из высоких сапог со шпорами, колесца которых достигали нескольких дюймов в диаметре и блестели у каблуков, точно большие, яркие звезды, и из обтянутых бархатных курток, украшенных великолепной вышивкой. Вокруг станов обоих «рыцарей» обвивались шарфы из китайского шелка, небрежно завязанные на боку и заканчивающиеся тонкой золотой бахромой. Головными уборами им служили широкополые сомбреро, обшитые блестящим галуном. Кроме того, на плечах обоих всадников красовались манги, изящные дорогие плащи, выдерживающие сравнение даже с античными тогами. На одном из них манга была пурпурная, на другом — лазурно-голубая.

Лошади производили не менее эффектное впечатление, чем всадники. Седла из тисненой кожи, поблескивающие серебряными пуговками, вышитые чепраки, уздечки из плетеного конского волоса, оканчивающиеся сверкающими кистями, мундштуки восточного образца — все это невольно обращало на себя внимание.

Сами кони были на редкость хороши. Не особенно крупные, но чистокровные, они отличались редким совершенством форм. Всякий знаток, наверное, залюбовался бы ими. Они происходили от арабских лошадей, привезенных в Новый Свет конкистадорами. Вполне возможно, что на их далеких предках ездили Альварадо, Сандоваль или даже сам Фернандо Кортес.