Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 10)

Смуглые, характерные лица обоих всадников свидетельствовали о том, что они принадлежат к латинской расе. В одном сразу можно было узнать испанца. В другом испанский тип выражался менее определенно.

Кабальеро в лазурно-голубом плаще был обязан смуглым цветом лица не маврам, а калифорнийским туземцам. Очевидно, в жизни одного из его отдаленных предков сыграла некоторую роль какая-нибудь красивая индеанка. Среднего роста, широкоплечий и худощавый, он как будто составлял одно целое со своим конем. Большая часть его жизни протекала в седле. От этого его ноги несколько искривились. Красотой он не мог похвастать. Плоское и круглое лицо его, с приплюснутым носом, раздувающимися ноздрями и толстыми губами, как будто изобличало в нем негра. Но угольно-черные волосы его не вились, а торчали совершенно прямо, как иголки. По всей вероятности, в нем текла не негритянская, а малайская кровь. В этом не было ничего удивительного, так как некоторые племена калифорнийских индейцев произошли именно от малайцев.

Кабальеро в голубом плаще родился и вырос в Калифорнии, на берегу залива Сан-Франциско. Он был сыном одного из самых зажиточных скотоводов страны. Ему недавно исполнилось двадцать семь лет. Звали его Фаустино Кальдерон. Он получил в наследство от отца много земли и несколько тысяч голов скота.

Кабальеро в пурпурном плаще казался несколько старше своего спутника и не походил на него ни наружностью, ни характером. Он был и гораздо красивее, и гораздо умнее. Испанская кровь ясно чувствовалась в нем. Черты его овального лица производили скорее приятное впечатление. Оливково-смуглые щеки, почти квадратный подбородок, крупный, но безукоризненно правильный нос, тонкие прямые брови, густая шапка черных волнистых волос, темные глаза, длинные усы и эспаньолка — таковы были отличительные приметы дона Франциско де Лара. Он превосходил товарища как ростом, так и силой.

Мы уже говорили, что Кальдерон был калифорнийцем по рождению и скотоводом по профессии. Отец его, умерший за несколько лет до описываемых событий, оставил ему ряд прекрасных пастбищ, табун лошадей и громадное количество рогатого скота. Будучи единственным наследником, молодой человек сразу сделался богачом. Но богатство не пошло ему впрок. Он стал швырять деньги налево и направо. Три пагубные страсти — женщины, карты и вино — толкали его на путь не только денежного, но и морального банкротства. В Сан-Франциско он пользовался репутацией развратника, труса и глупца. Беспутная жизнь сильно способствовала его огрублению.

Так же непригляден, хотя и менее груб, был внутренний облик дона Франциско де Лара или просто Франка Лары, — как называли его завсегдатаи кафе и ресторанов. Несмотря на свою типично испанскую внешность, он одинаково свободно говорил по-испански и по-английски, хорошо знал французский, а кроме того, мог объясняться на португальском и итальянском языках. Дело в том, что в жилах его тоже текла смешанная кровь. Креол по происхождению, он все детство провел в Новом Орлеане. Этим и объяснялось его знание языков.

Франк Лара был один из тех праздношатающихся бродяг, которые появляются неизвестно как, неизвестно откуда и неизвестно зачем, везде чувствуют себя как дома, всегда живут припеваючи, а средства к роскошному существованию добывают таинственными и темными путями.

Ларе было уже за тридцать. Последние десять лет своей жизни он провел на берегу залива Сан-Франциско. Его завезло туда какое-то американское китобойное судно. Высадившись на берег, он сбросил с себя матросское платье и решил обосноваться в Калифорнии. Неторопливая, вольная и не особенно стесненная законами жизнь этой страны сразу же пришлась ему по душе. Она вполне соответствовала и его характеру, и его склонности к азартным играм. Он сделался непременным посетителем всех игорных притонов, где ему удавалось с легкостью «зарабатывать» количество денег, вполне достаточное для независимой и веселой жизни.

Сходство вкусов и привычек сблизило Лару с Кальдероном. Между ними установились тесные приятельские отношения. За последние годы связь эта особенно окрепла благодаря тому, что у них появились общие интересы. В самом начале золотой горячки и обусловленного ею нашествия англосаксов они открыли так называемый банк. Это не был обыкновенный банк, в котором хранятся денежные вклады и производятся всякие денежные операции, а казино, представлявшее собой нечто среднее между рестораном и притоном. Главное украшение его составляли столы, крытые зеленым сукном. Вокруг столов стояло несколько рядов скамеек и стульев. Говоря иными словами, Кальдерон и Лара открыли игорный дом.

Вскоре после обнаружения в Калифорнии золотых россыпей на улицах Сан-Франциско появились целые толпы полуобезумевших людей, жаждавших легкой наживы. Считая ниже своего достоинства промывать песок, копаться в речном иле или же дробить скалы, некоторые из них предпочитали подбирать драгоценный металл на зеленом сукне.

Идя навстречу такого рода вкусам, дон Франциско де Лара открыл казино для игры в монте. Это выгодное предприятие финансировал, конечно, Кальдерон. Но «работать» в притоне он избегал. Ему не хотелось, чтобы местное общество считало его профессиональным игроком, и он, по возможности, прятался за спиною Лары, разыгрывавшего роль полного хозяина казино.

Вот что представляли собой два роскошно одетых всадника на чистокровных арабских лошадях, ехавшие из Сан-Франциско к гасиенде дона Грегорио. В то время как они проезжали через городские предместья, навстречу им попадалось довольно много людей, знавших их и раскланивавшихся с ними. Прохожие восхищались их красивыми и живописными костюмами. Особенно сильное впечатление производили они на золотоискателей, сравнительно недавно появившихся в Калифорнии и не знакомых еще с ее национальной одеждой.

Чем больше удалялись всадники от города, тем меньше они встречали знакомых. Красные рубашки остались позади. Дорога опустела. Изредка только проезжали по ней местные жители, направлявшиеся по делам в город. Ранчеро, знавшие в лицо обоих всадников, сразу же угадывали, куда они стремятся. Им было с первого же взгляда ясно, что Кальдерону не терпится попасть в гасиенду дона Грегорио Монтихо. В намерениях де Лары они разбирались хуже, но предполагали, что и он едет туда же.

Читателю, не посвященному в калифорнийские обычаи и имеющему некоторое представление о моральном облике Лары и Кальдерона, покажется, должно быть, странным, что такие подозрительные люди были приняты в доме одного из виднейших местных «аристократов» и богачей. Однако человек, детально ознакомившийся с прошлым этой страны, не нашел бы в этом ничего удивительного. В середине девятнадцатого века в Калифорнии почти все были игроками. Среди этих игроков, как профессионалов, так и любителей, иногда попадались и женщины. Мужчины, никогда не притрагивавшиеся к картам, встречались крайне редко. К владельцам игорных домов относились с меньшим почтением, чем к банкирам, но не считали их профессию унизительной. Хозяйки калифорнийских гостиниц охотно принимали у себя игроков.

Дон Фаустино Кальдерон не был профессиональным игроком и не мог пожаловаться на недостаток уважения. На кутежи его смотрели сквозь пальцы. И в самом деле, кто из молодых калифорнийцев не грешил этим! Доброе имя отца прикрывало до поры до времени неблаговидные поступки сына. Дон Фаустино имел доступ в избранное общество года и в самые лучшие клубы.

Имел туда доступ и дон Франциско де Лара. Хотя он и не был богачом, однако производил впечатление очень состоятельного человека. Это импонировало так называемому свету. Красивый авантюрист многих заставил поверить в свое богатство. Он был всегда превосходно одет. На его тонких полотняных рубашках неизменно сверкали крупные бриллиантовые запонки. Расточительный по природе, он щедро одаривал нищих и священников. Руководили им при этом соображения далеко не возвышенные. Щедрость его целиком основывалась на расчете. Он спекулировал на благотворительности, и деньги его не пропадали даром. Ведь в Калифорнии, как и во всех католических странах, жертвователи «динария святого Петра» пользуются особым почетом. Мало-помалу Франк Лара превратился в дона Франциско де Лара. Монахи в сандалиях на босу ногу и патеры в широкополых шляпах отвешивали ему при встрече низкие поклоны. К тому же он был красив, элегантен и, что еще важнее, умел держаться с большим достоинством. От мужественного лица его веяло сдержанным холодком. В глазах сверкал опасный огонек. Уроженец Нового Орлеана, города, где дуэли происходят ежедневно, он превосходно владел шпагой. В Калифорнии ему случалось драться на поединке два раза; одного из своих противников он убил.

Французы и англичане, не стесняясь, называют таких людей мошенниками. В Новом Свете они известны под более лестной кличкой «игроков». Американцы дают этому слову самое широкое толкование.

Благодаря дружбе с Кальдероном (который ему всячески покровительствовал) Франк Лара стал частым гостем в лучших калифорнийских домах. Через три дня после вечеринки на фрегате оба приятеля решили посетить дона Грегорио Монтихо. О том, что этот визит имел для них исключительно важное значение, легко было догадаться, услышав завязавшийся между ними разговор.