Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 89)

Заржавленное железо очень скоро уступило пиле. Отпилив с одной стороны прут, карлик, напрягая всю силу, вырвал его из спайки. Несмотря на малый рост, он обладал удивительной физической силой.

Покончив с этим делом, он, разорвав одеяло на длинные полосы, связал их вместе, чтобы спуститься по этой импровизированной лестнице. Убедившись, однако, что ей не выдержать его тяжести, он на минуту задумался, забыв, что в его распоряжении была цепь.

— Ах, я и забыл, что у меня есть эта проклятая цепь, которую мне теперь придется благословлять. Ведь здесь невысоко — каких-нибудь шесть футов. А этот дурак еще оставил мне ключ от замка!

Говоря это, он принялся искать ощупью ключ, забытый Грегорио. Когда ключ был найден, он укрепил цепь у оставшегося конца железного прута и стал осторожно опускать ее вниз. Высунувшись в окно, он убедился, что цепь не доходила до уступа на каких-нибудь два фута. Затем он сел на постель, чтобы выждать удобное для бегства время.

— Зачем ждать? — решил он. — Все теперь сидят в трапезной и всецело заняты ужином, более удобного случая не найти. Карамба! Воспользуемся им.

Говоря это, он подошел к окну, пролез в него и спустился по цепи, как обезьянка. Очутившись на уступе, он огляделся, поздравляя себя, что выбрал именно этот час, так как ему придется идти по дороге, ведущей мимо дома и где в более поздний час ставится всегда часовой. Теперь же никто не загородит ему дорогу.

Хотя он ни разу не выходил из монастыря, он прекрасно помнил тропинку, по которой пришел сюда в ночь их бегства из Аккордады. Он помнил крутой скат горы и узкий проход, где они наткнулись на часового, окликнувшего их: «Quien vive?» Что ответит он теперь на этот оклик?

Размышляя об этом, он медленно подвигался, пробираясь осторожно в темноте, хватаясь за сучья, но так тихо, что никто не мог его слышать, даже часовой, стоявший на прежнем месте. Одетый монахом, он стоял на краю пропасти, лицом к долине, на которую начинал уже падать серебристый свет луны.

Может быть, он, как и дон Руперто, смотрел на какой-нибудь дом, связанный с воспоминаниями детства и из которого он был теперь изгнан. Он мечтал, может быть, о том дне, когда снова войдет в него. Но о чем он, конечно, не думал в ту минуту, это о близкой опасности, угрожавшей ему…

— Ах! — сказал себе Зорильо. — Как жаль, что у меня нет хорошего ножа.

Но в ту же секунду в его голове родилась адская мысль: он бросился на монаха и столкнул его вниз. Крик несчастного часового замер в пропасти, куда он и исчез навеки.

Глава XLVIII

БЕГСТВО И ИЗМЕНА

— Он, наверное, умер, — сказал себе карлик, глядя вниз, — нельзя упасть с такой высоты, не сломав себе шеи.

Захотев, однако, убедиться в этом, он осторожно спустился в пропасть, где при свете луны увидел свою жертву, лежавшую без признаков жизни.

Нисколько не смутившись этим, карлик подошел к своей жертве, чтобы обыскать ее. Но денег при трупе не оказалось. Ружье было сломано, и только кинжал с серебряной рукояткой послужил добычей убийцы.

Захватив с собой эту ценную вещь, он поспешно направился к городу. Ему нужно было сделать важное сообщение и сделать это как можно скорее. Чтобы попасть в город, ему надо было пройти через Сан-Августин. Опасаясь все время погони и сетуя на лунную ночь, беглец достиг, наконец, одного из предместий селения.

Заметив аллею, по которой можно было пройти незаметно, он тотчас воспользовался ею. Идя вдоль нее близ ограды, он вдруг заметил человека, идущего ему навстречу. Зорильо, слыша уверенную походку подходившего, решил, что это полицейский, и, ухватившись своими длинными руками за ветви деревьев, влез на широкую ограду и притаился на ней. Человек, не заметив его, прошел мимо.

Карлик, считая себя вне опасности, собирался уже слезть снова на аллею, когда услыхал вдруг звук голосов, нежных, как журчание ручейка, голоса слышались все ближе и яснее, и, наконец, показались и их обладательницы, озаренные лунным светом… При виде их карлик чуть не вскрикнул от удивления:

— Santissima, сеньориты той кареты!..

Карлик действительно находился в парке, прилегавшем к даче дона Игнацио, теплая лунная ночь выманила из дома Луизу Вальверде и графиню Альмонте, пожелавших пройтись по парку. Они шли медленными шагами, занятые все одной мыслью, от которой их не могли отвлечь ни напоенный ароматом воздух, ни трели соловья.

— Удивительно, что о них ничего более не слышно! Как вы думаете, Изабелла, это хороший знак? — спросила Луиза.

— Это вовсе не так странно, как вам кажется. Все дороги охраняются, и, если бы они дали нам вести о себе, посланного бы задержали и на нас пали бы подозрения. Но Руперто слишком осторожен, чтобы так рисковать. По-моему, раз нет известий, то все, значит, благополучно. Если бы Руперто и Флоранс были пойманы, об этом бы уже знал весь город.

— Это правда, но все же хочется знать, где они теперь находятся.

— Этого и мне хочется! Не думаю, чтобы они укрылись в одном древнем монастыре, о котором писал мне Руперто. Это убежище теперь недостаточно безопасно. Скорее всего они в Акапулько, и если так, то мы можем быть совершенно спокойны относительно их.

— Почему, Изабелла?

— На этот вопрос я сейчас не могу ответить, но скоре вы все узнаете и будете так же довольны, как и ваш отец.

Дочь дона Игнацио была очень удивлена словами подруги, но, зная ее характер, не стала ее больше расспрашивать.

Графиня имела в виду брожение на юге и готовившееся восстание, которое должно было свергнуть диктатора, но она воздержалась от того, чтобы выдать этот секрет Луизе.

Подруги уже собирались кончить свою прогулку, когда вдруг обе остановились, вскричав:

— Santissima… Madre Dios!

— Что это? — спросила Луиза дрожа. — Здесь человек?..

Причиной тревоги был урод, притаившийся на стене.

— Не бойтесь, сеньориты, — сказал карлик, — моя наружность отвратительна, я знаю, но душа моя чиста… Разве вы не припомните, где меня видели?

Говоря это, он приподнялся, ярко освещенный луной. Подруги сейчас же узнали в нем того Еnаnо[15], которого великан техасец втащил с собой на козлы.

— Сожалею, сеньориты, что вы меня не узнаете, — продолжал между тем карлик, — я ведь ваш друг или, по крайней мере, друг ваших друзей.

— О ком ты говоришь? — спросила графиня.

— О двух молодых людях, имевших несчастье быть вместе со мной в Аккордаде и работавших затем в грязи. Благодаря вашему экипажу нам удалось спастись и избегнуть преследования врагов.

— Всем четверым? — быстро спросили подруги.

— Да, но тяжелые дни, пережитые нами, заставили нас едва ли не пожалеть, что мы более не в тюрьме.

— Почему? Говори скорее, тебе нечего нас бояться.

— Могу ли опасаться? Я ведь пришел сюда от имени ваших друзей и ради их спасения.

— Говори же скорей, в чем дело?

— Меня послали, чтобы раздобыть хоть немного зерна. У нас ничего нет, мы умираем с голоду, ведь мы уже целый месяц живем в горах, питаясь лишь плодами и кореньями. Мы не решались спуститься, зная, что всюду расставлены полиция и солдаты. Наконец дон Руперто, зная мою храбрость, решился послать меня в Сан-Августин за съестными припасами, я собирался войти в селение, но, увидав полицейского, испугался и влез на ограду. Не знаю, каким образом добуду провизию, придется просить милостыню, а ведь люди все такие черствые! А может быть, вы дадите мне немного денег на покупку?

— Луиза, есть у вас деньги? У меня почти ничего нет.

— Какая досада! У меня тоже ничего нет.

— Вместо денег, сеньорита, вы можете дать какую-нибудь вещь, а я променяю ее на деньги.

— Вот возьми! — вскричала графиня, подавая ему часы, это были те самые, которые были обещаны Хосе, последний предпочел им деньги.

— Возьми это — прибавила Луиза Вальверде, передавая ему и свои часы, которые он поспешно схватил.

— Как вы добры, сеньориты, — сказал он, пряча часы в карман. — Теперь мы на некоторое время обеспечены, хотя и ненадолго, так как мне придется продать вещи очень дешево.

Маленькие глазки уродца жадно смотрели на драгоценности: браслеты, кольца, серьги, блестевшие при свете луны. Молодые девушки, боясь, что их возлюбленные могут нуждаться в самом необходимом, поспешно сняли с себя драгоценности и вложили в жадно протянутые руки карлика.

— Mil gracias!.. — вскричал тот, запихивая все в карман. — Как сеньоры дон Руперто и дон Флоранс будут счастливы, узнав, кто дал им возможность получить необходимое! Однако до свидания, сеньориты, мне пора уходить… — И соскочив с ограды, он поспешно исчез.

Его неожиданный уход озадачил девушек, надеявшихся узнать от него еще что-нибудь, касающееся интересующих их людей.

Глава XLIX

СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ

Миновав Сан-Августин, большая дорога, примыкающая к Педрегалю, местами прерывается скалами из застывшей лавы, По другую ее сторону расстилается богатая растительностью долина, куда все владельцы вилл отправляют на пастбища свой скот.

В ту минуту, когда карлик покидал своих благодетельниц, в некотором расстоянии от деревни проходил человек, одетый в богатое купеческое платье. Взглянув на него, не трудно узнать Хосе, грума дона Игнацио. В руках у него было два недоуздка, предназначенных для двух лошадей, которые уже известны нам и которых ему пора было отвести в конюшню.

Подойдя к Педрегалю, около которого паслись лошади, кучер увидел на скале волка, подстерегавшего лошадей. Хосе, бросившись к нему, замахнулся недоуздком, и зверь в испуге убежал.