Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 18)

Подобно большинству калифорнийских молодых девушек, дочь дона Грегорио Монтихо очень любила ездить верхом и добрую половину свободного времени проводила в седле. Она была отличной наездницей. Ей ничего не стоило взять самый высокий барьер или перескочить через пропасть. В искусстве верховой езды она смело могла бы соперничать со всеми английскими Дианами. Псовая охота не входила в круг ее развлечений. Зато она часто охотилась за мустангами. Тот мустанг, на котором она обыкновенно ездила, был приручен еще только наполовину. Изнервничавшись за долгое пребывание в ненавистной конюшне, он бил копытами землю, тряс головой и то и дело становился на дыбы. Прекрасная амазонка обращала мало внимания на его капризы. Весело улыбаясь, она вонзала шпоры в крутые бока упрямца и изредка прибегала к помощи хлыста.

Великолепно справлялась с лошадью и Иньеса, в совершенстве изучившая все калифорнийские приемы верховой езды. Обе сеньориты представляли собой зрелище, показавшееся бы странным каждому человеку, впервые попавшему в эту часть Америки. Мужская посадка, полумужской костюм, широкополые фетровые шляпы, шаровары, высокие сапоги с отворотами и большие блестящие шпоры — все это придавало им крайне живописный вид. Молодые девушки были очень хороши: ласковый ветер Южного моря загибал поля их сомбреро, играл их мягкими волосами, окрашивал нежным румянцем их щеки. Они разгорячились от быстрой езды. Огонь, и без того горевший в их глазах, стал еще ярче.

Английские моряки не спускали со своих дам взоров, полных самого пламенного восхищения. Они полюбили очаровательных испанок с первой встречи. Но только в этот день любовь их созрела окончательно. Они решили воспользоваться совместной верховой прогулкой, чтобы сделать своим спутницам предложения.

Всадники ехали попарно, Кроуджер рядом с Кармен, Кедуолладер рядом с Иньесой. Молодые моряки были в форменном платье. Нельзя сказать, чтобы этот костюм очень подходил для такой прогулки. Верхом в морской форме! В Англии это произвело бы в высшей степени курьезное впечатление. Каждый деревенский мальчишка расхохотался бы при виде наших героев. Но в Калифорнии нравы совсем иные. Там принято ездить верхом в самых разнообразных костюмах.

Эдуард Кроуджер нисколько не был смешон. Мундир изящно облегал его стройную мужественную фигуру. К тому же в ранней юности ему часто приходилось охотиться по целым дням; он ездил верхом превосходно. Заметив это с первого взгляда, Кармен Монтихо испытала прилив радостной гордости. Итак, предчувствия не обманули ее! Человек, которому она отдала свое сердце, во всем и всегда на высоте!

С другой парой дело обстояло менее благополучно. Вилли Кедуолладер был плохим наездником. Ему почти никогда не приходилось кататься верхом. Это сразу бросалось в глаза. Он держался в седле довольно неуклюже. Однако сознание этого не причиняло ему ни малейшего огорчения. Молодой валлиец без умолку смеялся над самим собой. И чем меньше слушалась его лошадь, тем громче и беззаботнее становился его смех.

Может быть, читатель хочет узнать, какими глазами смотрела на своего спутника Иньеса Альварец? Я охотно удовлетворю его любопытство. Молодая андалузка смотрела на мичмана нежнее, чем когда бы то ни было. Он нравился ей. Она от души вторила его хохоту, бесконечно восхищаясь его наивностью и отдавая должное мужеству, которое он проявлял в беспрерывной борьбе с мустангом. Она знала, что родная стихия ее избранника не суша, а море. Она верила, что на корабле он ловок, как акробат, и смел до безумия. Она замирала от восторга, представляя его себе карабкающимся по мачтам. Не беда, что он держится в седле, точно куль с мукой! Не беда, что он не справляется с мустангом! Зато громадные белогривые волны беспрекословно повинуются ему. Он реет над ними, как альбатрос.

Все время любуясь друг другом, участники веселой кавалькады быстро достигли старой миссии. Поворачивать назад им не хотелось. Они не испытывали никакой потребности в отдыхе. Прогулка не удовлетворила их. Как назло, минуты в этот день казались гораздо короче, чем обычно. Не удивительно при таких условиях, что и обоих моряков, и обеих сеньорит охватило неудержимое желание подняться на вершину зеленого холма, видневшегося неподалеку. Прежде чем осуществить это желание, они остановились подле полуразрушенного монастыря. Это была первая христианская церковь в Калифорнии. За несколько столетий до описываемых событий священники впервые напоили душным запахом ладана чистый калифорнийский воздух и усердно принялись учить туземцев чуждым и непонятным для них молитвам.

Пробыв в миссии не больше получаса, всадники двинулись к намеченной цели.

Приблизительно через час они благополучно достигли вершины горы, с которой открывался чудесный вид на великое Южное море. Глазам их представился необъятный водный простор, сливающийся с горизонтом; в неомраченную лазурь небес и океана расплавленным золотом вливались яркие лучи солнца. Смутными пятнышками обрисовывались далекие Фарралоны. На севере гордо возвышалась Тюленья скала, прозванная местными жителями Колокольной. Крупные волны с седыми гребнями шумно разбивались о прибрежные камни. Недалеко от подошвы горы тянулась широкая песчаная коса.

Все четверо участников кавалькады невольно залюбовались восхитительной панорамой. Сперва они любовались ею вместе, потом снова разделились на пары. Это разделение произошло само собой. Его с необыкновенным упорством добивались лошади. Мустанг Кроуджера желал во что бы то ни стало идти рядом с мустангом Кармен. Конь Кедуолладера, имевший полное право быть недовольным своим седоком, требовал в виде компенсации общества коня Иньесы. Возможно, что желания всадников совпадали с желаниями лошадей. Так или иначе, кавалькада снова разбилась на пары, и общий разговор уступил место двум параллельным диалогам. Чтобы ознакомить с ними читателя, я должен воспроизвести их по очереди. Начну, как полагается, со старшей пары.

— Мне хотелось бы пробыть здесь как можно дольше, — сказал Эдуард Кроуджер, горящими глазами глядя на океан и испуская меланхолический вздох.

— И мне тоже, — ответила Кармен Монтихо, устремив взор в ту же точку и точно так же вздыхая.

— Скоро ли вы предполагаете расстаться с Калифорнией? — спросил молодой лейтенант.

— Очень скоро. Мой отец уже почти закончил приготовления к отъезду. Он ликвидировал свои дела и собирается двинуться в путь не позднее будущей недели. Ему не терпится уехать отсюда. Сегодня он отправился в город, чтобы договориться с капитаном торгового судна, которое направляется в Панаму. Вот почему его не было дома, когда вы приехали к нам. Он просил меня извиниться перед вами. Только важное дело могло заставить его нарушить обычай гостеприимства.

Нисколько не чувствуя себя задетым таким нарушением обычаев, Кроуджер молчал. Ему нечего было сказать. Принято утверждать, что любовь делает человека красноречивым. К сожалению, в некоторых случаях она производит как раз обратное действие. Под ее влиянием жители суши становятся разговорчивы. Морякам она сковывает уста. Происходит ли это потому, что моряки более замкнуты, застенчивы и сдержанны, чем люди, занимающиеся другими профессиями, или по каким-нибудь другим причинам, я не знаю. Но тем не менее это так.

К числу моряков, немеющих от наплыва чувств, принадлежал и Эдуард Кроуджер. Ему стоило громадного труда преодолеть овладевшее им смущение.

— Скажите, донья Кармен, — произнес он наконец нетвердым голосом, — вы очень радуетесь возвращению в Испанию?

— Нисколько, — решительно ответила дочь дона Грегорио. — Мысль о предстоящем отъезде наполняет меня грустью. Я люблю Калифорнию и с радостью осталась бы здесь на всю жизнь.

— При известных условиях я тоже с восторгом остался бы здесь.

— Вы полюбили эту страну?

— Да, я полюбил ее. Но через каких-нибудь десять дней мне все-таки не будет до нее уже никакого дела.

— Почему, дон Эдуардо? Разве можно заранее знать свои чувства? Признаюсь, ваши слова кажутся мне загадочными. Пожалуйста, объясните их.

Серо-голубые глаза молодой бискайянки устремились на лейтенанта с выражением тревоги и страха.

— Вы действительно хотите, чтобы я ответил на ваш вопрос, сеньорита?

— Очень прошу вас, сеньор.

— Извольте. Я привязался к Калифорнии только потому, что в ней живет девушка, прекраснее которой нет на свете, которая дороже мне собственной жизни и которую я горячо люблю. Через десять дней, а может быть, и раньше (я говорю на основании ее слов) она будет далеко отсюда. Без этой девушки Калифорния покажется мне адом. Теперь, донья Кармен, ключ от моей загадки в ваших руках.

— Не совсем, дон Эдуардо. Прошу вас быть снисходительным к женскому любопытству и не сердиться на меня, если мой вопрос покажется вам нескромным. Как зовут ту девушку, от которой всецело зависит ваше отношение к этой чудной стране?

Кроуджер ответил не сразу. Густой румянец залил его смуглые щеки. Он колебался. С губ его так и просилось дорогое имя. Он жаждал произнести слова, значительнее которых ему еще не случалось произносить, слова, от которых зависела вся его дальнейшая жизнь. И в то же время он боялся произнести их. А вдруг единственным ответом будет холодный взгляд? Впрочем, нет. Не может быть! Вопрос Кармен прозвучал так робко, так взволнованно. По всей вероятности, ей хочется услышать именно то имя, которое он собирается назвать. Смелее же! Зачем мучить ее и себя?