Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 17)
Лара достал из кармана визитную карточку противника и, взглянув на нее, громко прочел:
— Эдуард Кроуджер, фрегат «Паладин».
Вид безобидного куска картона вызвал в нем новый припадок гнева.
— Берегитесь, мистер Нед Кроуджер! — воскликнул он, безукоризненно произнося по-английски ненавистное ему имя. — Сегодня счастье улыбнулось вам. Завтра оно улыбнется мне. Клянусь, я приложу все усилия к тому, чтобы за столом в кают-компании «Паладина» одно место оказалось вакантным.
— Ты действительно собираешься драться с ним?
— Позвольте вас спросить, дон Фаустино Кальдерон, что значит этот вопрос?
— Мне кажется, что дело можно уладить без…
— Без чего? Да говори же, черт возьми!
— Без кровопролития, Франк.
— Можешь улаживать свои дела, как тебе угодно. Твоя дуэль совершенно не зависит от моей. У меня своих забот довольно. Если бы не это, я, по всей вероятности, несколько иначе отнесся бы к рассуждениям такого рода. Но в настоящую минуту мне не хочется вступать в какие бы то ни было пререкания. Ты спросил, действительно ли я собираюсь драться с английским лейтенантом? Мои намерения, кажется, достаточно ясны. Я не только собираюсь драться с ним. Я хочу убить его. Возможно, что мне не удастся осуществить это желание. Во всяком случае, я буду бороться до конца. Моего противника, меня или нас обоих ожидает смерть.
— Карамба! Меня даже в дрожь бросило от твоих слов. О такой дуэли страшно и подумать.
— Дрожи, сколько хочешь. Что касается меня, то отказаться от этой дуэли мне было бы крайне тяжело. Я много жил и много испытал. До нравственности мне нет никакого дела. По правде говоря, я просто плюю на такие вещи. Все это одно притворство. Положение человека в обществе определяется деньгами. Без них он ничто. Нищий праведник не лучше нищего грешника. А респектабельность, за которую ты так цепляешься… Меня тошнит от одного этого слова! И все-таки есть кое-что, чем я дорожу, что имеет в моих глазах настоящую ценность, что всегда играло и будет играть первенствующую роль в жизни, от чего я не откажусь никогда.
— Что же это?
— Мужество. В тот момент, как я лишился бы его, все было бы для меня потеряно. Положение мое в Сан-Франциско сразу изменилось бы. Из охотника я превратился бы в собаку. Всякая дворняжка лаяла бы мне вслед. Трусы, любезничающие со мной, награждали бы меня пинками.
— Ну, этого не будет никогда. Репутация смельчака прочно установилась за тобою. Никто не осмелился бы отказать тебе в уважении.
— Если я уклонюсь от поединка с молодым англичанином, все перестанут уважать меня. Неужели ты не понимаешь, что молодцы в красных рубашках, приходящие в наше казино играть в монте, не обкрадывают нас и ведут себя сравнительно прилично только потому, что я внушаю им страх? Впрочем, мне сейчас не до них. Я хочу добиться уважения кого-то другого.
— Кого?
— Опять нелепый вопрос! По-моему, ты нисколько не влюблен в Иньесу Альварец и вообще не имеешь понятия о том, что такое любовь.
— При чем тут Иньеса Альварец?
— Ни при чем. Это правда. Ее уважение мне не нужно. Ее мнение меня не интересует. Но зато меня очень интересует, какого мнения обо мне Кармен Монтихо. Я не желаю, чтобы она считала меня дураком или трусом. В том, что я не дурак, она рано или поздно убедится. Смелость мою я докажу завтра. И если городские сплетники не врут, если то, что ты сказал мне, правда, если она действительно отдала свое сердце этому молодому иностранцу, я приложу все усилия к тому, чтобы он не получил ее руки. Пока я жив, Кармен ему не достанется. Когда я умру, она может распоряжаться собою, как ей угодно.
— Неужели ты собираешься еще раз делать ей предложение?
— Конечно. Но я сделаю его не раньше, чем мы сведем счеты с нашими врагами. Чему ты удивляешься, Фаустино? Я хочу исчерпать все возможности. Она должна ясно и просто ответить мне «да» или «нет». Будущее в ее руках. Однако мы попусту тратим драгоценное время. Необходимо подумать о завтрашнем дне. Прежде всего, скажи, намерен ли ты драться с мичманом?
— Право, не знаю, — нерешительно ответил Кальдерон. — Мне хотелось бы избежать поединка. Как ты думаешь, можно это устроить?
— Разумеется, можно. Но я не допускаю и мысли, что ты будешь устраивать что-то. Как тебе не стыдно, Фаустино! Неужели ты не боишься покрыть себя позором в глазах Иньесы? Нет, полно малодушничать. Ты должен драться с другом Кроуджера.
— Я готов драться с кем угодно, если ты находишь это нужным. Но войди хоть на минуту в мое положение. Я никогда в жизни не стрелял из пистолета и очень неважно владею шпагой. Мне не приходилось иметь дело ни с каким оружием, кроме мачете. Но джентльмены находят почему-то неприличным драться на ножах. А ведь этот мальчишка, наверное, считает себя джентльменом.
— Еще бы он не считал себя джентльменом! Английские моряки очень высокого мнения о своих особах. Только ты чересчур скромничаешь. Мне не раз случалось видеть тебя в фехтовальном зале у Роберто, и я нахожу, что ты прекрасно дерешься на рапирах.
— Роберто доволен мною. Но от простого фехтования до дуэли еще далеко.
— Пустяки! Очутившись лицом к лицу с противником, постарайся представить себе, что ты находишься в фехтовальном зале и проделываешь какие-нибудь очередные упражнения.
— Ты забыл, что право выбора оружия будет принадлежать англичанину.
— Оно будет принадлежать тебе. Мне пришла в голову великолепная идея. Наши враги возвратятся на корабль еще не скоро. Обыкновенно их отпускают на берег до позднего вечера. Покатавшись верхом, господа моряки отобедают у дона Грегорио, немного выпьют и отправятся, как они говорят в таких случаях, «крейсировать» по городу. Мы «случайно» встретимся с ними. Эта встреча даст тебе возможность угостить мичмана пощечиной или плюнуть ему в рожу. Дальнейшее разыграется как по нотам.
— Ты прав, Лара. Я непременно воспользуюсь твоим советом.
— Превосходно. Теперь, когда все решено, надо подумать и о деталях. В качестве участников дуэли мы не можем быть секундантами друг друга. У меня уже есть на примете человек. А у тебя?
— Я приглашу дона Мануэля Диаца. Надеюсь, он не откажется.
— Вполне одобряю твой выбор. Дон Мануэль превосходно владеет шпагой, очень хладнокровен и отлично знает все правила, касающиеся дуэлей. Но сегодня его нет дома. Он уехал на петушиный бой в Пунта-Педро.
— Что же нам делать? Поехать за ним в Пунта-Педро или послать гонца?
— Лучше пошлем гонца. Время — деньги. Я, по крайней мере, очень дорожу им. Как тебе известно, игроки приходят в казино сразу после наступления сумерек. К этому времени я должен быть на месте. Иначе мы быстро растеряем всех наших завсегдатаев. К тому же мне нужно еще сговориться с моим секундантом. Интересно знать, долго ли мы проболтались здесь? Я забыл захватить часы.
— Сейчас четверть первого.
— Только? Признаться, я думал, что уже гораздо больше. В таком случае мы успеем прокатиться в Пунта-Педро. Петушиный бой обещает быть сегодня очень интересным. Дон Мануэль поставил на своего петуха большую сумму. Я с удовольствием рискну двумя-тремя дублонами. Мы весело проведем время и сговоримся обо всем с Диацем. Итак, в путь!
Всадники снова пришпорили коней и, проехав небольшой кусок по главной дороге, свернули на другую, ведущую в Пунта-Педро. Ревность и злоба продолжали терзать их. Они мчались галопом, как будто преследуемые кем-то. Между тем дуэль, к которой они так стремились, могла кончиться смертью или для одного из них, или для обоих.
Глава XII
КАВАЛЬКАДА
Мыс Пунта-Педро находится не в заливе Сан-Франциско, а на берегу открытого океана. Чтобы попасть туда со стороны города, необходимо перевалить через горный хребет, являющийся как бы ветвью береговых гор, постепенно повышающихся к югу и известных среди калифорнийских испанцев под названием гор Сан-Бруно. Беря начало у подошвы последней из этих гор, мыс Пунта-Педро вдается в океан. В этом месте морской берег очень дик, на редкость живописен и почти совершенно необитаем. Лишь кое-где виднеются одинокие хижины охотников за тюленями и рыбаков. Самый мыс тоже пустынен.
Дорога из города в Пунта-Педро проходит через Долорес — старинную миссию францисканских братьев, портом которой, как уже говорилось, служил поселок Иерба Буене, впоследствии переименованный в Сан-Франциско.
На эту-то дорогу и выехали де Лара и Кальдерон. Некоторое время они скакали во весь опор, не произнося ни слова и глядя на развалины миссии, смутно вырисовывавшейся вдали. Вопреки обыкновению, дорога не была безлюдна. Едва успела улечься пыль, поднятая копытами калифорнийцев, как на ней появились еще несколько всадников. Они тоже направлялись в Долорес, но ехали относительно медленно. В кавалькаде участвовали и дамы.
Называть этих всадников по именам вряд ли стоит. Достаточно сказать, что под ними были те самые лошади, которых мы уже видели во дворе гасиенды дона Грегорио. Руководствуясь наставлениями своего отца, Кармен предложила гостям совершить верховую прогулку. Старый баск считал, что ничто не может доставить английским морякам большего удовольствия, чем поездка по окрестностям его гасиенды с остановкой в старинной миссии, считавшейся одной из достопримечательностей Сан-Франциско.