Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 101)
Несколько мгновений царило тяжелое молчание. Гость не решался ни заговорить первым, ни сойти с коня, не получая приглашения со стороны хозяина. Мистер Поуэль ожидал объяснения, зачем пожаловал нежеланный гость, а последний хотя и понимал, что должен дать это объяснение, но не знал, как к нему приступить, и совершенно смущенный тоже молчал. Наконец хозяин с кислою улыбкой осведомился:
— Что вам еще угодно от меня, мистер Тревор? Вам, кажется, опять зачем-то понадобилось меня видеть?
— Да, именно вас. Кого же еще? — грубовато отрезал посетитель, обозленный этим новым оскорблением.
— В таком случае прошу вас скорее изложить вашу надобность, — тем же тоном продолжал Поуэль. — Быть может, вы имеете сказать мне всего несколько слов? Можете сделать это, не сходя с седла. Но если необходимо, я могу и пригласить вас войти в дом.
Сами слова Поуэля, тон, каким они были произнесены, и взгляд, который их сопровождал, — все это был ряд пощечин для блестящего кавалера. Побледнев, он выпрямился на стременах и с резко подчеркнутою иронией отчеканил:
— Благодарю вас, сэр. Мне нет надобности входить под ваш «гостеприимный» кров. То, что мне поручено передать вам, я могу вручить и здесь, оставаясь на лошади. Я предпочел бы вручить это кому-нибудь из ваших слуг, но раз вы очутились здесь, у дверей вашего дома, сами, то позвольте вручить вам лично.
С этими словами молодой человек вытащил из-за пазухи большой конверт казенного вида с красною сургучной печатью. Печать была королевская. Эмброз Поуэль молча взял конверт и, тут же вскрыв его, прочитал про себя следующее королевское послание:
«Дворянину Эмброзу Поуэлю».
«Благосклонно приветствуем вас, верного нашего подданного» — так начиналось письмо. Далее тягучим канцелярским слогом описывалось право короля совершать частные займы у своих подданных, затем излагалось предложение внести в частную кассу короля, для военных и других надобностей, три тысячи фунтов стерлингов, которые-де, по истечении полуторагодового срока, будут возвращены полностью. Письмо заканчивалось словами, что получить эту сумму король доверяет сэру Джону Уинтору, которому Эмброз Поуэль и должен представить ее не позже двенадцати дней по получении этого послания, и что сэром Джоном Уинтором будет выдана форменная расписка в получении денег. Затем следовали печать и собственноручная подпись короля.
— Вначале как бы просьба, а в конце уж прямо разбойничье требование! — с едким смехом проговорил тот, которому адресовано было это письмо.
— Позвольте мне, мистер Поуэль, заметить вам, что я служу не только сэру Джону Уинтору, который послал меня к вам с этим поручением, но и королю, поэтому не могу допустить, чтобы вы так отзывались о короле. Вы, кажется, осмелились назвать его разбойником?
Мистер Тревор произнес эти слова, задыхаясь от разнообразных чувств, теснившихся в его груди. Он едва сдерживался, чтобы не выйти из границ приличия.
— Вы можете думать все, что хотите. Это вам не воспрещается, — с ироническим смехом отвечал Поуэль, разрывая королевское послание и бросая клочки под ноги лошади всадника. — Поезжайте обратно и доложите вашему непосредственному начальнику, как я поступил с этою… с этой просьбой о пособии на бедность.
Нечаянно взглянув вверх, Тревор снова увидел прекрасные личики обеих сестер и прочел на них полное одобрение ответа отца. Посланцем овладело такое бешенство, что он чуть было не прибег к насилию над стариком, бросившим оскорбление не только ему, Тревору, но и тем, кому он служил. Но, сделав над собою громадное усилие, молодой человек сдержался, сообразив, что он со своим слугою слишком слаб в сравнении с целою толпой челяди, выглядывавшей из всех дверей надворных построек и, видимо, готовой грудью броситься на защиту своего хозяина. Их насмешливые лица и злорадное хихиканье ясно доказывали, что они с особенным удовольствием занялись бы этим господчиком, ненавистным им уж за одно то, что он принадлежал к партии короля. К тому же его оскорбитель все-таки был отцом боготворимой девушки, и с этим своим чувством Тревор не мог не считаться. Поборов себя, молодой кавалер почти смиренно сказал:
— Ваш поступок, мистер Поуэль, лично меня мало касается. Поверьте, что это поручение для меня крайне неприятно и я принял его на себя лишь в силу необходимости.
— Верю. Поручение действительно не из приятных, — с прежним сарказмом произнес Поуэль. — Поэтому вы, разумеется, не станете дольше задерживаться здесь и поспешите удалиться отсюда, стряхнув с себя поскорее эту неприятность… Впрочем, быть может, вы найдете нужным, в довершение вашей обязанности, подобрать остатки королевского послания и отвезти их обратно усерднейшему рабу королевы, а вашему господину сэру Джону Уинтору. Я вам в этом не воспрепятствую.
Идти дальше по пути насмешки было некуда. Тревор чувствовал это и при каждом слове строптивого старика вздрагивал, словно от удара хлыстом. Но снова, в третий раз, он храбро проглотил горькую обиду и, окинув пылающим взглядом теснившуюся возле него толпу челяди, глядевшей на него с самым неприязненным видом, круто повернул лошадь и направился к воротам.
— Желаю вам доброго вечера, мистер Поуэль! — сдавленным голосом крикнул он своему беспощадному врагу.
— Желаю и вам того же, сэр! — с преувеличенной вежливостью отозвался старик.
Однако как ни бодрился Поуэль, но на душе у него было тревожно. Он знал, что король, несмотря на ослабившую его парламентскую оппозицию, все же имел еще достаточно силы, чтобы уничтожить его, мелкого дворянина. Вернувшись в гостиную, куда собрались его дочери, он сказал:
— Милые детки, та грозовая туча, приближение которой я уже давно предвидел, в настоящую минуту нависла над нашим домом. Нам, пожалуй, придется или покинуть наш милый Холлимид, или же, укрепив его, и защищаться в нем.
Глава VII
НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА
Пока в Холлимиде шел совет, что предпринять, Реджинальд Тревор при выезде из холлимидского парка неожиданно встретился с двоюродным братом Юстесом, ехавшим, как мы уже знаем, рядом с Ричардом Уольвейном и со слугами позади. Кузены давно уже не виделись, но каждый из них знал, где должен находиться другой. Реджинальд был уверен, что Юстес поступил ко двору, и никак не ожидал встретить его здесь, у порога дома, который одновременно и тянул его к себе, и упорно отталкивал. В свою очередь и Юстес не предполагал, что увидит в этом месте Реджинальда, о возвращении которого с войны он не имел сведений. Оба были изумлены этой неожиданною встречей.
— Ба, Юст! Тебя ли я вижу? — воскликнул Реджинальд, сдерживая лошадь и окидывая беглым взглядом незнакомого ему спутника своего кузена. — Откуда ты?
— Редж?.. Вот удивительная встреча! — вскричал и Юстес, опережая своего спутника.
— Что это с твоей рукою, Юст? — вдруг спросил Реджинальд, увидев окровавленный рукав и перчатку кузена. — Ты ранен? Подрался с кем-нибудь?
— О, это пустяки, простая царапина! — возразил со смехом Юстес, протягивая для пожатия свою левую руку.
— Но чем нанесена эта «царапина»?
— Кончиком шпаги.
— Ну так и есть, значит, дрался! Да с кем же и где?
— Пожалуйста, потише, Редж! Мне не хотелось бы, чтобы этот джентльмен слышал нас, — взмолился юноша, указывая глазами на сэра Ричарда, который скромно оставался в стороне.
— Так это с ним у тебя было дело, Юст?
— Да.
— И он победил тебя?
— Сразу.
— Гм?.. Странно! Ты ведь хороший фехтовальщик, хотя и слишком горяч. Но еще страннее, что ты находишься в компании своего противника. Уж не в плену ли ты у него?
— Есть отчасти.
— В таком случае моя шпага к твоим услугам. Я отомщу за тебя и освобожу от любого слова, которым ты связал себя, и вообще от всяких обязательств.
Всего несколько минут назад Реджинальд Тревор принес в жертву свое самолюбие, уклонившись от угрожавшей ему схватки с холлимидской челядью; теперь же, ввиду возможности равного боя с равным противником, он был полон храбрости и мужества. Была пролита кровь Треворов, благородная кимврская кровь, и это требовало отмщения. Кузены никогда не были особенно дружны, но родственная связь давала себя знать во всем, что касалось родовой чести.
— Вызвать мне его, Юст? — спросил шепотом Реджинальд, наклонившись к кузену. — Скажи да, и он у меня живо затрещит по всем швам.
— Ах нет, нет, дорогой Редж! Благодарю тебя за участие и предложение, но этого не следует делать.
— Ну, как знаешь, Юст. Но мне, право, очень досадно видеть своего родственника в таком униженном положении и сильно хотелось бы помочь тебе вернуть свое достоинство. Твой противник, кажется, одних лет со мною и, по-видимому, порядочный малый. Мне доставило бы большое удовольствие сразиться с ним.
— Верю, Редж, но еще раз прошу тебя оставить это. Не сердись на меня, если я скажу, что и тебе самому несдобровать бы с ним. Ты и не заметишь, как он отделает тебя еще чище, чем меня.
Как ни было любезно предложение Реджинальда выступить за него, но Юстес почувствовал себя уколотым. Юноша видел в этом предложении намек на свою собственную слабость. Поэтому он и говорил не без некоторой насмешки. Реджинальд заметил это и раздраженно спросил:
— Ты шутишь, Юст? Что ты за ерунду несешь?
— Совсем не ерунду, я говорю правду, — тоже немного надувшись, возразил юноша. — Этот джентльмен один из великолепнейших бойцов и наездников, каких я когда-либо видел. Он доказал мне свое превосходство в несколько минут, а если бы захотел, то мог бы сделать это еще скорее. Хотя я и сам, как ты знаешь, неплохо владею шпагой, но против него казался ребенком, размахивающим деревянным или картонным мечом. Да он так и смотрел на меня, как я потом узнал. Он сначала только немножко поиграл со мной, а потом вдруг так ловко ткнул меня в руку, что моя шпага далеко отлетела в сторону. Но это еще не все. Он обезоружил меня и в другом смысле: сделал из врага почти друга. Потому я и сказал, что я у него как бы в плену.