Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 103)

— Ну что слышно нового внизу, возле Моннертса? — спросил, поздоровавшись, исполин, хлопнув Джека по плечу.

— Нового много, Роб, — ответил тот. — Так много, что если бы все написать, то понадобилось бы столько бумаги, сколько войдет в обе эти корзины.

Хромой привык разнообразить свой товар, забирая все, что ему попадало в руки; так же разнообразны были и цветистые обороты его речи.

— Поделись со мною хоть частью этих новостей, Джек, — сказал тот, которого звали Робом, и спокойно присел на выступ откоса, заставляя этим остановиться и своих собеседников, к огромному удовольствию измученного осла.

— Гроза надвигается, Роб, гроза с трескучим громом и смертельными молниями, — начал Джек, располагаясь рядом с приятелем, между тем как его сестра осталась стоять, сложив руки под своим пестрым грязным передником. — Весь рынок был полон забияк со стороны Реглена и от лорда Уорстера. Заставляли всех встречных и поперечных кричать здравицу королю, а кто не хотел, тех лупили на оба бока.

— А Джек этого очень боится, потому и орал громче всех. Я думала, у него глотка лопнет от усердия! — насмешничала сестра.

— А ты полагаешь, сладко бы мне было, если бы за мое молчание меня те озорники повалили, сняли с меня деревяшку да ею и переломали бы мне ребра? — огрызался Джек. — Разве ты не видала, как одного храбреца, осмелившегося крикнуть: «Да здравствует парламент!» — чуть в клочья не разнесли? Поэтому я и орал что было мочи: «Да здравствует король!» — а про себя добавлял другое. От этого у меня в душе ничего не изменилось, да и тело не потерпело нового искалечения. Роб знает, какие у меня мысли. Он во мне не усомнится, как ты, сестрица, ни зубоскаль.

— Знаю, знаю, — успокоительно сказал Роб. — Ты такой же свободнорожденный форестерец, как и я, и не можешь быть заодно с теми роялистами и папистами, которые хотят закрепостить нас телом и душой и заставлять работать дни и ночи только на них да их разодетых кукол-любовниц, черт бы их всех подрал! А что зря не следует лезть в петлю или под нож — с этим я тоже согласен…

Круто оборвав разговор с Джеком, рыжебородый обратился к Уинифреде с таким видом, который показывал, что ему хотелось бы поговорить с нею наедине. Джек понял это и потихоньку погнал осла дальше. Роб поднялся и стал против молодой девушки.

Эти двое людей вполне подходили друг к другу. Оба высокие, плотные, сильные, в цветущих еще годах — Уинифреда была лет на десять моложе Роба; оба смелые, безбоязненные, решительные и, несмотря на убожество одежды и даже неопрятность, полные природного величия, не зависящего от среды и обстановки. Так и чувствовалось, что они должны любить Друг друга. И это было верно: их взаимная любовь была такая же пламенная, чистая и нежная, как если бы их сердца бились не под грязными лохмотьями, а под шелком и бархатом придворных одежд. Но оставшись наедине, они не обменялись ни одним словом любви. Должно быть, они считали это лишним.

— Обо мне ты ничего там не слыхала, Уини? — спросил Роб, наклоняясь к девушке, хотя она была не намного ниже его.

— Слышала, Роб.

— Да? А что именно?

— Удивляются, как это ты бежал из тюрьмы, и обвиняют Уилли Моргана в том, что он помог тебе. Третьего дня пришел отряд из Лиднея с тем офицером, который недавно поступил на службу к сэру Джону Уинтору… Кажется, его называли Тревором…

— Верно, Тревором. Я его знаю. Это он меня и засадил в тюрьму, — перебил Роб.

— Разве он?.. Хорошо, запомним. Ну, так вот этот Тревор схватил Моргана и потащил его в Лидией, где сэр Джон устроил собственную тюрьму. Там вышла маленькая передряга. Моннертский губернатор лорд Герберт сказал, что Морган подсуден ему, а лорд Уинтор объявил, что так как ты попался в браконьерстве в здешних лесах, а Морган тебе помогал, то это дело подсудно ему, Уинтору. Ну, за ним и осталось последнее слово, и Уилли теперь у него. А он и вправду немножко помог тебе, Роб?

— Не только немножко, а вполне. Если бы не он, я и сейчас сидел бы в Лиднее. А вот теперь он и сам попал туда. Но я думаю, ему недолго там быть, если то, что я сам слышал, верно…

— А что ты слышал, Роб?

— Да я познакомился с теми, которые на днях побывали в Лиднее и принесли оттуда слухи, что парламент выгнал из Лондона короля и повернул теперь все по-своему. Если это окажется верным, то ведь и лорду Уинтору недолго осталось своевольничать. Мы, форестерцы, покажем ему совсем другое лицо, чем он привык видеть у нас. Нам поможет один человек. Быть может, он и станет у нас во главе всех.

— Кто же это, Роб?

— Это один из настоящих друзей народа. Он только что вернулся с войны. Храбрец такой, каких мало, и притом честный человек.

— О, я знаю, о ком ты говоришь! — воскликнула девушка. — О сэре Ричарде Уольвейне? Верно?

— Совершенно верно, Уини. Он самый и есть. А ты разве знаешь его?

— Знаю. Он прежде часто бывал в Холлимиде, чуть не каждый день И как, бывало, едет мимо нас, непременно остановится, чтобы поговорить с Джеком. Думается, кое-кто в Холлимиде помнит его еще лучше меня.

— Кто же именно?

Старшая дочка мистера Поуэля мисс Сабрина. Я это знаю по секрету от их прислуги.

Девушка пустилась в подробности, не забыв упомянуть и о слуге сэра Ричарда, Губерте, который, по ее словам, тоже не пропускал случая «почесать язык» с ее братом. Эти подробности заставили было Роба нахмуриться, но он превозмог себя и, не высказав мелькнувшего у него в уме ревнивого подозрения, заговорил с девушкою более теплым тоном.

— Ну вот, дорогая Уини, — продолжал он беседу, — этот самый сэр Ричард, как мне говорили, начинает набирать солдат для парламента. Если это правда, то одним из этих солдат, и наверное не худшим, будет и Роб Уайльд. Надеюсь, что он в грязь лицом не ударит.

— О, ты будешь самым храбрым из всех, милый Роб! — вскричала девушка.

И в пламенном порыве она бросилась своему собеседнику на шею и стала покрывать его лицо жгучими поцелуями.

Весь дрожа от блаженства, Роб отвечал девушке такою же бурною ласкою, до боли стиснув ее в своих мощных объятиях, хотя она и сама была не из хрупких. Но вдруг он разжал руки и напряженно к чему-то прислушался. Его примеру последовала и девушка. Тонкий слух лесного браконьера не обманул Роба: по направлению из Руардина ясно слышался топот по крайней мере двух лошадей. Может статься, это были друзья, но, быть может, и враги. Совесть человека, промышлявшего чужою дичью и вдобавок еще убежавшего из тюрьмы, подсказывала, что это скорее всего враги. Поэтому первым движением Роба было броситься назад в кусты и оставить девушку одну на дороге; ее, наверное, никто не тронет. Но пока он будет карабкаться на крутой откос, к месту, где гуще разросся кустарник и можно было укрыться, всадники легко увидят его. Они неслись вскачь и каждое мгновение могли появиться здесь. К счастью, Роб заметил в противоположном откосе покрытый сорными растениями пролом и вспомнил, что это должен быть вход в старые, давно заброшенные каменоломни, где когда-то добывался известняк. Недолго думая, он схватил девушку за руку и повлек за собою в пролом. Уинифреда поняла, в чем дело, и доверчиво последовала за ним.

Но было уже поздно. Ехавший впереди всадник — Реджинальд Тревор — успел заметить беглецов. Он заинтересовался ими и пустил своего коня вслед за ними. Через минуту, не слезая с седла, так как пролом был достаточно высок и широк для прохода лошади с всадником, преследователь очутился в обширной каменоломне, лицом к лицу с Робом и его возлюбленной. Видя, что их попытка скрыться не удалась, молодые люди остановились и стали выжидать дальнейшего.

— А, это ты, мой милый великан! — весело вскричал Реджинальд, окидывая беглецов насмешливым взглядом. А с тобою и сестрица Джека Прыгуна. Знаю их обоих. В любовь, что ли, вы тут играете? Ха-ха-ха! Парочка подобралась на славу… Жаль только, что мне невольно пришлось прервать ваше приятное свидание. Но вы сами виноваты: что бы вам пораньше, а не у меня на глазах залезть сюда, чем целоваться на открытой дороге?.. Эх, неприятно мне это, но делать нечего. Придется разлучить вас, милые голубки… Ну, — продолжал всадник, обнажая шпагу, — марш за мной, мистер Роб! В Лиднее соскучились по тебе, и я дал слово, что недолго заставлю тамошних твоих друзей томиться по тебе.

— Как бы вам не пришлось нарушить ваше слово, — спокойно сказал Роб, вытаскивая из-под кафтана длинный складной нож и готовясь к защите.

Это было полной неожиданностью для королевского офицера, не предвидевшего, что может встретить сопротивление. Не показав, однако, и вида, что удивлен, Реджинальд направил коня прямо на браконьера с очевидною целью опрокинуть его и взмахнул саблей для удара.

Но нанести удара ему не удалось. Роб быстро бросился вперед и вонзил лезвие своего ножа прямо в ноздрю белому коню, который, пронзительно заржав от боли, поднялся на дыбы и обернулся кругом. Это сразу отдало офицера во власть того, над кем он только что смеялся, и в следующее мгновение почувствовал, как точно железные руки обхватили его и стащили с седла.

Слуга Реджинальда не оставался праздным зрителем и поспешил на помощь своему господину. Но едва он успел с обнаженным кортиком показаться на сцене, как Уинифреда, на которую слуга не обратил было никакого внимания, тигрицею набросилась на него, сдернула его с лошади и швырнула на землю. Таким образом, не прошло и нескольких минут, как офицер и его слуга, обезоруженные и спешенные, очутились в плену у своих почти безоружных противников.