Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 75)

— Нет, — ответил Рубе, — вот те, которых выбрал Младенец. Тут ровно двадцать человек, они еще не садились.

— В таком случае пусть снимут всех женщин с мулов и посадят выбранных тобою пленных. Нам предстоит перейти пустыню: мы едва найдем чем прокормить эти лишние двадцать ртов.

Не обращая внимания на ропот Киркера и его друзей, Сэгин и Рубе принялись отвязывать индейских женщин, кое-кто из охотников стал им помогать, но зато те, которые задумали это похищение, открыто возмутились капитаном.

— Клянусь небом! — вскричал один из них. — Я или увезу мою индианку, или сниму с нее скальп!

— В самом деле, — подхватил другой, — зачем нам возиться с этими женщинами? Ведь ни одна из них не стоит больше своего скальпа. Скальпируем их — и вся недолга.

— Отлично! — прибавил третий.

— На что лучше! — раздались голоса.

Сэгин обратился к бунтовщикам и с твердостью сказал им:

— Товарищи, вспомните ваши обещания. Посчитайте ваших невольниц. Я отвечаю и плачу вам за всех.

— Можете вы заплатить нам сейчас? — спросил кто-то.

— Вы знаете, что «сейчас» — дело невозможное.

— Платите сейчас, а не то…

— Деньги или скальпы — вот наше последнее слово…

— И откуда капитан достанет денег, придя домой? — спросил один из мексиканцев. — Он не жид, не банкир, и хотя я денег его не считал, но все-таки не понимаю, откуда он возьмет такую кучу, чтобы заплатить нам за всех невольниц.

— Во всяком случае не из казны, которая платит за скальпы, так как скальпов у него в руках не будет. Стало быть, ему денег не дадут, как и нам. А если у нас будут в руках скальпы, мы денежки сейчас получим.

— И то сказать, очень ему надо заботиться о нас, когда он сам нашел то, чего искал. А нас он обещаниями кормит, надуть хочет.

— Смеется он над нами, точно над толпой безмозглых негров. Отчего он не хотел вести нас на Приэто, где мы могли бы набрать золота полные карманы? Отчего?

— А теперь хочет нас лишить последнего заработка на скальпах, да не на таковских напал!

Генрих нашел, что пора ему вмешаться в дело. Деньги — вот единственный повод к возмущению, по крайней мере, этим они оправдывают свое упорство. Он решил пожертвовать всем своим состоянием, лишь бы помочь Сэгину и выручить его из критического положения.

— Господа! — закричал он так громко, что покрыл все голоса и шум. — Если вы верите моему слову, слушайте, что я хочу вам предложить. Я отправил в Чигуагуа с последним караваном свой товар. Когда мы приедем в Эль-Пазо, мы застанем там возвращающихся купцов. Мне придется получить с них сумму вдвое больше той, какая может следовать всем вам. Если вы верите моему слову, я обещаю всех удовлетворить.

— Все это отлично, да беда в том, что мы не знаем ни вас, ни вашего товара.

— Не сули журавля в небе, а дай синицу в руки, — заметил один из охотников.

— Ну его к черту! Разве можно верить торгашу? Сейчас давай нам деньги или — скальпы, вот и весь разговор. Мы можем снять скальпы, можем и не снимать их. Но только верьте мне, товарищи, что это наш единственный верный заработок.

Видно было, что люди эти уже понюхали крови и не могли отрезвиться. Глаза их блестели, лица выражали животную ярость: они жаждали крови. Дисциплина, державшая до сих пор орду в повиновении, исчезла. Власть начальника потеряла свое значение.

Индейские женщины дрожали и жались друг к другу, они не понимали разговора, но угрозы и свирепые лица охотников приводили их в трепет. На их глазах кинжалы выхватывались из ножен и заряжались ружья и револьверы.

Все это время Сэгин был занят размещением увозимых пленных. Он с той самой минуты, как дочь отказалась его признать, казался погруженным в какую-то печальную озабоченность и не обращал, по-видимому, внимания на происходившее вокруг него.

Но когда раздались слова Киркера: «сейчас давай нам деньги или — скальпы», Сэгин вдруг опомнился, пришел в себя и, осознав настоящее положение дела, вернулся к бунтовщикам, поднял руку с пистолетом и произнес громовым голосом:

— Посмейте только нарушить вашу клятву! Первого, поднявшего нож или ружье на этих женщин, убью!

Наступила минута мертвой тишины.

— Я дал обет, — продолжал он, — что моя рука не прольет ни одной капли крови после того, как Богу угодно будет возвратить мне дочь. Пусть же никто из вас не принуждает меня сделаться клятвопреступником, иначе его-то кровь и будет мною пролита!

Глухой ропот носился в толпе, но никто не смел открыто и громко возражать капитану.

— А ты, Киркер, не больше как хвастун, грубиян и трус, — сказал Сэгин. — Спрячь свой нож сию минуту, или я пущу тебе пулю в лоб.

Сэгин направил пистолет, в глазах его была неумолимая решимость. Казалось, он вырос, его осанка, взор и нахмуренные брови заставили Киркера попятиться. Тот видел, что малейшее ослушание — смерть для него, и со страшным проклятием вложил нож в ножны.

Возмущение, впрочем, нельзя еще было считать подавленным. Раздались насмешки по адресу Киркера, некоторые не желали сдаваться и подбивали друг друга к сопротивлению.

Генрих Галлер стал рядом с Сэгином, готовый защищать его и умереть вместе с ним.

Многие последовали его примеру и группировались подле Сэгина; в числе первых были: Эль-Соль, Рубе, Гарей, Санхес и другие. Что касается доктора, то он переходил от одной партии к другой, стараясь всеми силами примирить их между собой. Обе стороны были почти равны.

В случае схватки вышла бы страшная резня, к счастью, в это самое время показалось на горизонте нечто, сразу отрезвившее всех и охладившее страсти. Доктор указал на запад: оттуда неслись к городу воины в черных плащах. Хотя они были и очень далеко, тем не менее Сэгин и другие отлично признали их: это были индейские воины, навагой, отряженные для преследования бледнолицых. Они неслись бешеным галопом, пожирая пространство, как гончие, преследующие дичь.

— Вот вам, — сказал спокойно Сэгин, — сколько хотите скальпов; сумейте только защитить свои собственные. Итак, на коней, ребята! Вперед! Еще раз повторяю свое обещание. Будьте благоразумны и верьте мне. А теперь вперед! Пора!

Слова капитана произвели на этот раз свое действие, и правда — медлить было нечего. Близкая опасность воодушевила охотников. Конечно, они могли бы, засев в домах, отбить нападение передового отряда, но оставаться в городе и дожидаться прибытия новых сил индейской армии было бы безумием. В мгновение ока и самые несговорчивые были в седле, обоз с запасами и пленными двинулся к лесу. Сэгин надеялся пройти через ущелье, находившееся на востоке, так как отступление было отрезано с тыла.

Он ехал впереди, держа за повод мула, на котором сидела его дочь. Остальные следовали за ним в полнейшем беспорядке, все торопились. Генрих оставался в городе последним; сделал он это для того, чтобы помешать охотникам учинить какое-нибудь зверство над беззащитными женщинами и стариками, оставшимися в городе. Он решил, рискуя своей жизнью, предупредить бесполезное пролитие крови.

— Слава Тебе, Боже! — воскликнул он, выезжая вслед за последними охотниками, покидавшими город.

Но он ошибся: он не был последним. Вскоре его догнал Рубе на своей старой кобыле. На поясе его красовался новый скальп — старого жреца. Рубе все еще мстил за свой скальп.

Глава XVII

СРАЖЕНИЕ В УЩЕЛЬЕ

Достигнув соснового леса, охотники по индейской дороге направились вверх по реке; шли они так скоро, как только поспевал обоз. Пройдя миль пять, достигли восточной оконечности долины. Тут гряды гор сближались, образуя ущелье, в глубине которого протекала река. Эти гигантские ворота походили на те, которыми охотники вошли в долину с западной стороны, только были гораздо неприступнее. Ни по правому, ни по левому берегу реки дороги не было, надо было идти по самой реке, то есть по воде. По счастью вода была неглубока: она значительно прибывала только после ливней и бурь.

Отряд, обойдя громадные скалы, вошел наконец в ущелье. Над головами охотников возвышались на тысячу футов не только отвесные, но и нависшие над потоком скалы. Сосны с узловатыми корнями торчали из расселин берегов, расселины эти были покрыты кактусами. Темная зелень как нельзя более гармонировала с дикой горной природой. В ущелье царил постоянный полумрак. К тому же небо покрыто грозными тучами, будто прилепившимися к скалам. По временам сверкала молния и отражалась в темной воде потока под ногами дрожавших лошадей. Удары грома, короткие и сильные, раскатывались несмолкаемым эхом в ущелье, дождя еще не было.

Отряд, предводимый Сэгином, спешил насколько возможно. Иногда на поворотах поток становился глубже и быстрее, лошади по шею уходили в воду, иногда даже пускались вплавь. Но другой дороги не было, и худо ли, хорошо ли, надо было двигаться. Пройдя таким образом несколько верст, достигли наконец выхода из ущелья и стали выбираться на берег.

Сэгин выбрал двадцать человек из тех, у которых лошади были поплоше. Эль-Солю было поручено начальство над обозом, ему же поручил Сэгин и Адель, при которой, впрочем, безотлучно находилась Луна.

Оставшиеся люди расположились защищать ущелье. Лошади были спрятаны за уступами скалы, всадники засели за камнями и в безмолвии стали ожидать появления индейцев.

Не слышно было никакого воинского шума, а между тем неприятель не мог быть далеко. Место для наблюдения было выбрано удачно.