Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 77)
Вскоре запылали костры под прикрытием скал, стали жарить сушеное мясо. Охотники окружили костры и поочередно подставляли огню то одну, то другую сторону тела, от мокрой одежды валил пар. Были тут и раненые. За отсутствием доктора, уехавшего вперед с обозом, перевязки были сделаны кое-как на скорую руку.
В таком положении провели несколько часов. Буря не унялась еще, вода не убыла. Рубе уверял, что если и перестанет гроза, то пройдет еще несколько часов, прежде чем вода спадет до обычного уровня. Около полуночи охотники сели на лошадей. Дождь почти уничтожил на песчаной дороге следы мулов, шедших с обозом. Проблески молнии изредка освещали один какой-нибудь след копыта да снежную вершину впереди, но и этого было достаточно для такого опытного проводника, каким был Рубе, и он уверенно на рысях вел отряд вперед. Шли всю ночь. Час спустя после восхода солнца, окончательно рассеявшего следы бури, отряд догнал обоз и товарищей, бывших под командой Эль-Соля.
В течение нескольких дней охотники шли полями, покрытыми шалфейным кустарником, прошли шестьдесят миль и не встретили ни капли воды. Деревьев не было, огонь разводили из кустов артемизии. Пришлось испытать все лишения и трудности, сопряженные с переходом по бесплодной пустыне. Запасы были истощены, принялись за скот: лошади и мулы один за другим падали под ножом мучимых голодом и жаждою охотников. Последние ночи боялись даже разводить огонь. Неприятель не показывался еще, но появления его ждали с минуты на минуту.
Трое суток Сэгин шел к юго-востоку. Вечером, на третий день, на восточной окраине пустыни показались Мимбрские горы. Вершины их были хорошо знакомы охотникам — они часто служили им путеводителями.
Отряд направился к этим горам. Сэгину хотелось перейти хребет по дороге к старым рудникам, прежнему его поселению, разоренному индейцами. К закату солнца подошли к так называемой Золотой Яме — глубокой рытвине, в которой видны были еще следы заложенных и заброшенных шахт. Эта впадина, произведенная, быть может, каким-нибудь давним землетрясением, простирается в длину миль на двадцать.
Около полуночи с великим трудом добрались наконец до ручья. Лошадей расседлали и пустили пастись вокруг бивуака. Сэгин решил простоять тут подольше, чтобы дать отдохнуть измученным людям и животным, он чувствовал себя как будто в большей безопасности, потому что местность была знакомая.
Среди ив и хлопчатника разложили костры; дичи никакой не было, и потому закололи еще одного мула. Поев с большим аппетитом этого грубого мяса, охотники растянулись на земле, закутались в свои плащи и одеяла и сейчас же заснули. Остался один часовой, облокотившийся на свой длинный карабин. Молодые мексиканки и пленные индианки расположились среди лагеря; они тоже улеглись, закутанные в свои бурнусы, и казалось, тоже спали.
Что касается Генриха, то он долго не мог заснуть и все бродил вокруг бивуака, стараясь разогнать тяжелые мысли и угнетавшие его видения, наконец обессиленный опустился на землю, и тяжелый сон оковал его.
Глава XVIII
ПЕРЕМИРИЕ
Молодого человека разбудил свежий утренний ветерок. Луна сошла с горизонта, рассвет еще не наступал, но уже сквозь утренний туман можно было разглядеть окружающую местность. Узенькая полоска света обозначилась на востоке. Наступало утро. Генрих вспомнил, что Сэгин хотел тронуться в путь очень рано; но в ту минуту, как он собрался встать, до ушей его долетели какие-то голоса, он услыхал несколько возгласов и топот лошадей по каменистой почве.
«Охотники уже встали и едут», — подумал он.
Предположение это заставило его вскочить и побежать к бивуаку, однако, сделав шагов десять, он убедился, что шум идет с противоположной стороны. Он остановился, прислушался — да, действительно так. Первою мыслью его было, что отряд ушел, потом хватился его, и Сэгин послал за ним несколько человек; допустив такое объяснение, Генрих закричал, чтобы дать о себе знать искавшим его людям. Последовало минутное молчание, затем опять лошадиный топот. Велико было удивление Генриха, когда он разглядел, что всадники находились не на этом, а на другом берегу пропасти.
Не успел Генрих прийти в себя от изумления, как всадники поравнялись с ним и остановились. Их разделял овраг в сто сажен ширины; туман был настолько редок, что не мешал им видеть друг друга. Всадников было около ста; по длинным пикам, по убранным перьями головам, по полуобнаженным фигурам легко было узнать индейцев.
Генрих не стал их разглядывать, со всех ног он бросился предупредить своих. Всадники двинулись в ту же сторону. Генрих застал своих в большом переполохе, они седлали лошадей. Сэгин с несколькими охотниками подъехал к краю обрыва и осматривал противоположный берег. Об отступлении нечего было и думать: их уже увидели с той стороны и благодаря наступившему рассвету узнали их численность и их силу.
Хотя оба отряда были друг от друга на расстоянии не более ста сажен, но их разделяла пропасть, и нужно было проехать, по крайней мере, двадцать миль для того, чтобы встретиться.
По этим соображениям Сэгин решил оставаться у ручья до тех пор, пока не обнаружится, какие индейцы явились и с какой целью. Индейцы тоже остановились и расположились на привал прямо против бивуака охотников. Очевидно, и они ждали света, чтобы узнать, кто их противники. Удивленные непредвиденной встречей, индейцы громко кричали и жестикулировали с большим одушевлением.
Наконец совсем рассвело. Индейцы увидели одежды, обоз и узнали охотников за черепами. Дикий, торжествующий крик навагоев пронесся над пропастью.
— Это отряд Дакомы! — причал один охотник. — Они, верно, заблудились.
— Нет, — возразил другой, — не может быть: отряд Дакомы не так мал.
— Ну вот еще, это они самые; а что мало их, так половина, верно, утонула при наводнении.
— Да как же они могли потерять такой заметный след?
— Это отряд главного вождя навагоев, — сказал Рубе. — Смотрите, вот он сам, старый негодяй, на пегой лошади.
— Ты думаешь, Рубе, что это они? — спросил Сэгин.
— Наверное.
— Но где же другая часть войска? Они не все тут.
— Да, но я уже слышу их приближение. Посмотрите, что за туча надвигается.
Из тумана, действительно, выплывала целая масса черных всадников; они громко кричали, как будто гнали целое стадо. И правда: в середине было огромное стадо лошадей, рогатого скота и овец, и своими длинными пиками индейцы заставляли их двигаться вперед.
— Вот так добыча! — воскликнул один из охотников. — Молодцы совершили удачный поход, не то что мы — возвращаемся с пустыми руками.
Генрих поджидал своего Моро, которого седлал Годэ. Как только он взобрался на седло, так сейчас же устремил взоры на индейцев, не на их богатую добычу: все его внимание было поглощено той кучкой, по-видимому, пленных женщин, которая двигалась на лошадях под конвоем нескольких индейцев. Сердце его забилось: он думал о Зое, но дальность расстояния не давала возможности разглядеть лица. Генрих обернулся к Сэгину. Глаза капитана были прикованы к подзорной трубе. Вдруг он вздрогнул, лицо его побледнело, потемнело как-то, труба выпала из рук, и он с воплем, обессиленный, опустился на землю.
— Боже мой, Боже мой! Еще удар судьбы!
Генрих бросился к капитану, но, увидя его на руках Эль-Соля и доктора, поспешно поднял трубу и направил ее на стан индейцев. Прежде всего он увидел на другом берегу своего Аль-па, пес радостно лаял, узнав своего хозяина. Альп, которого Генрих поручил Зое, здесь; нет сомнения, что и сама Зоя в числе пленных!
Генрих не замедлил убедиться в этом: он увидел ее собственными глазами. Она была бледна, с заплаканными глазами; ее прелестные светлые косы рассыпались по платью. Вел ее индеец в мундире мексиканского гусара. И госпожа Сэгин была тоже в числе пленных, только в другой группе. Конвой с пленными и добычей присоединился к главному отряду. По-прежнему охотники и индейцы стояли друг против друга по разным сторонам разделявшей их пропасти.
Странное совпадение — две враждующие армии, и каждая из них возвращается после нападения и грабежа в неприятельской стране с добычей и жертвами, захваченными в плен. Враги стояли друг от друга на расстоянии немногим более ружейного выстрела и все-таки схватиться не могли. Для этого надо было той или другой стороне совершить утомительный переход в несколько дней. И те и другие в пленных на противоположной стороне узнавали близких сердцу жен и дочерей.
Враги бросали друг на друга свирепые взоры, дышавшие местью. Если бы они могли броситься друг на друга, то это был бы страшный смертный бой. Казалось, само Провидение положило пропасть между ними.
Генрих в отчаянии придумал план и хотел сообщить его Сэгину. Тот понемногу приходил в себя от поразившего его удара. Охотники, узнав о новом несчастье своего начальника, окружили его и клялись все до одного умереть, но выручить из плена его жену и дочь. А Генрих шел именно с тем, чтобы предложить им все свое состояние, только бы добиться освобождения пленных.
Сэгин был глубоко тронут преданностью своих товарищей. Одолев волнение, он призвал охотников на совет.
Во время этого совещания на другом берегу происходило то же самое. Индейцы окружили своего вождя и тоже совещались. Увидев в отряде охотников своих пленных, они пришли в ужас. Возвращаясь из похода, с пленными и богатой добычей, они вдруг узнают, что враги их, охотники за скальпами, в свою очередь побывали в их поселении, стало быть, разграбили, сожгли жилища их и убили всех беззащитных женщин и детей. «Иначе враги поступить не могли», — рассуждали они, вспоминая то опустошение, которое они сами произвели в поселении белых. Сверх того, перед индейцами стояло очень значительное войско, небольшой перевес индейцев в численности уравнивался преимуществом огнестрельного оружия белых. Итак, беспокойство их равнялось беспокойству белых.