Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 73)
День, давно ожидаемый, наконец наступает. Человеческие фигуры движутся по террасам, они завернуты в полосатые одеяла цвета навагоев: белые с черным. По большей части это все женщины молодые и старые, все с распущенными волосами; дети прыгают и увиваются подле них. Показываются старики с белыми волосами; есть и молодые мужчины, но, очевидно, не принадлежащие к классу воинов. Они ходят взад и вперед, носят воду из колодцев, зажигают костры. Это — рабы, военная добыча индейцев.
Старики направляются к храму, за ними идут женщины и дети; вскоре все собираются на верхней террасе. Подле знамени ставят подобие алтаря. Тонкая струя дыма поднимается от зажженного костра. Звуки индейского барабана сливаются с голосами присутствующих. Вслед за пением наступает полная тишина, молящиеся стоят в глубоком молчании, лицом к востоку.
— Что означает эта церемония? — спрашивает Генрих у Рубе.
— Племена эти поклоняются солнцу, они приветствуют его восход.
Любопытство охотников достигло высшей степени, они не спускали глаз с духовной церемонии индейцев. Вдруг на западе заалела оконечность самой высокой вершины. Первый шаг восходящего светила. Яркий свет разливается постепенно по долине и наконец освещает фигуры молящихся.
— Посмотрите, капитан, — говорит Рубе, — между ними стоят белые женщины и молодые девушки.
— Господи! — взывает Сэгин из глубины души. — Помоги мне найти ее между ними!
И с этой молитвой он подносит рожок к губам.
Призывный сигнал раздается по равнине, всадники показываются из засад, скачут по равнине и вскоре облегают город широким кольцом. Лишь несколько человек осталось в ущелье с Дакомой и багажом.
Звук рога поразил жителей. Они видят охватывающую их цепь, и если некоторые молодые и неопытные еще могут принять это за военную игру и шутку соседнего дружеского племени, то старики, конечно, сейчас же разуверят их, они скажут, что это сигнал белых воинов-врагов. Некоторое время от испуга и неожиданности индейцы остаются без движения. Столбняк этот продолжается до тех пор, пока всадники Сэгина не достигают стен города. Тут уж все поняли, в чем дело. Всадники со страшным оружием в руках, на оседланных лошадях — это враги, это бледнолицые!
Индейцы мечутся из улицы в улицу; те, которые несли воду, бросают кувшины и с криком разбегаются по домам. Они влезают на крыши и убирают за собой лестницы. Жены и дети испускают раздирающие душу крики, ужас виден во всех их движениях.
А между тем круг всадников становится все теснее. Команда приближается к воротам города, оставляет тут несколько человек, остальные, с Сэгином, Генрихом и Рубе во главе, смело идут вперед и останавливаются у самого храма.
Старики индейцы стоят еще на крыше, в ужасе они дрожат, как дети.
— Не бойтесь ничего! Мы пришли к вам друзьями! — кричит им Сэгин на их родном языке.
Но голос его не может покрыть раздирающих криков, разносящихся с одной террасы на другую. Сэгин повторяет свои уверения, сопровождая их соответственными жестами. Старики подходят к краю террасы. Один из них, должно быть, вождь: его седые волосы падают до пояса, металлические украшения блестят в ушах и на груди, он подает знак рукой, и все кругом смолкает; затем он наклоняется с террасы и отвечает по-испански:
— Amigos! Amigos! (Друзья! Друзья!)
— Да, мы ваши друзья, — отвечает на том же, понятном всему отряду, языке Сэгин. — Вам нечего нас бояться. Мы не сделаем вам ни малейшего зла.
— Да и за что могли бы вы нам сделать зло? Мы в дружбе со всеми белыми Запада. Мы — дети Монтецумы. Мы — навагой. Что вам нужно от нас?
— Мы пришли за нашими женами и дочерьми, которых вы держите у себя в плену.
— Вы ошибаетесь: у нас нет белых пленниц. Те, которых вы ищете, находятся далеко на юге, у апахов.
— Нет, они здесь: у меня есть точные сведения на этот счет. Мы совершили трудный поход, чтобы выручить их, и без них отсюда не уйдем.
Старик оборачивается к своим, обменивается с ними знаками и потом говорит с торжественностью в голосе:
— Верь мне, господин вождь, тебе дали ложные сведения У нас в городе нет бледнолицых невольниц.
— Ах, ты старый бесстыжий лгун! — кричит Рубе, снимая с головы парик. — Посмотри сюда: узнаешь или нет старого Младенца, узнаешь?
Голый череп напомнил индейцам историю о снятом с живого зверолова скальпе. А между тем охотники с угрожающим видом заряжают свои ружья. Этот наглый обман их раздражает; они уверены, что белые женщины находятся тут.
— Старик, — строгим голосом говорит Сэгин, — ничего ты этими увертками не выгадаешь. Если вы хотите спасти ваши головы и ваш город от разорения, выдайте нам наших женщин.
— И как можно скорее, — прибавляет нетерпеливый Гарей, поднимая свой карабин, — или я размозжу твою старую голову.
— Терпение, друзья! Мы покажем наших белых женщин, и вы увидите, что это не пленные. Это наши дочери, дети Монтецумы.
Индеец спустился на другой этаж храма, скрылся в двери и через минуту поднялся с пятью женщинами в индейских костюмах; черты их лиц явно свидетельствовали об их испанско-мексиканском происхождении.
Три из них тотчас были узнаны некоторыми из охотников. Услышав восклицания: «Пепа, Рафаэла, Хезузита!», они бросились к барьеру, простирая руки к своим мужьям и братьям, они плакали от радости и благодарили своих избавителей.
— Спускайтесь, спускайтесь к нам! — кричали охотники.
Молодые женщины не могли сами поставить лестницы, они глядели на своих хозяев, а те стояли неподвижно, нахмурив брови, скрежеща зубами и сознавая свое бессилие.
— Поставьте лестницы и дайте спуститься белым женщинам, да поскорее, а то, клянусь, я перебью всех, сколько вас тут есть! — крикнул нетерпеливо Гарей.
Индейцы повиновались: приставили лестницы, и три женщины очутились в объятиях своих родных. Две остались неузнанными; они стояли на верхней террасе. Сэгин не мог совладать со своим нетерпением. Он полез с одной лестницы на другую, за ним последовало несколько охотников, подошел к пленницам: они вскрикнули и отшатнулись от него. Сэгин с трепетом вглядывался в их лица, он вызывал в своей памяти воспоминания далекого прошлого, ждал, что кровь родительская и дочерняя заговорит, но никакой знакомый черты в этих двух лицах не находил. Одна была слишком стара, другая — отталкивающе дурна собой.
— Боже мой! — восклицал Сэгин. — Неужели я не найду ее? У нее было на руке родимое пятно… Нет, не может быть, чтобы это была моя дочь.
Тем не менее он бросился к молодой девушке, схватил ее за руку, отвернул рукав, посмотрел и, не найдя родимого пятна, подбежал к старому индейцу… Тот в ужасе отступил перед грозным видом Сэгина.
— Здесь не все! — крикнул он громовым голосом. — У тебя где-то спрятаны еще. Веди их сюда сейчас, старик, или я тебя раздавлю.
— У нас здесь больше нет бледнолицых, — отвечал с уверенностью старик.
— Ты лжешь и за это поплатишься жизнью. Рубе, сюда! Уличи этого обманщика.
— Ты лжешь, — сказал зверолов, — ты лжешь, старый плут! Если ты не выдашь ее нам, твои белые волосы недолго останутся на твоей голове. Где она, ваша молодая царица?
— На юге, далеко отсюда.
— Боже милосердный! — вскричал в отчаянии Сэгин.
— Капитан, не верьте ему. Это мошенник и плут: вы слышали, как он отрицал существование белых пленниц… Девушка слывет у них под именем Царицы тайн, она помогает старому греховоднику в его шарлатанстве, ему очень не хочется лишиться ее, но она здесь и хорошо спрятана, в этом я уверен.
— Товарищи! — крикнул Сэгин, наклоняясь через перила. — Обыщите все дома, шарьте всюду, выведите всех женщин, старых и молодых. Ни одной щели не пропустите. К лестницам! Скорее к лестницам! Разыщите мне мою милую дочь!
Глава XVI
РУБЕ СВОДИТ СВОИ СЧЕТЫ
Охотники завладели всеми лестницами, обежали все дома и вывели оттуда всех жителей. Кой-где старые воины и молодые индейцы, рабы, возмущенные нападением белых, оказывали им сопротивление и поплатились жизнью и скальпами. Всех жителей привели или, вернее, пригнали к храму. Сэгин внимательно рассматривал женщин. По мере того как они подходили, он снимал с них покрывала и открывал их смуглые лица; были тут и молодые, и красивые, но ни в одной из них он не признал своей Адели. По большей части это были красавицы индейской расы, они с суеверным ужасом смотрели на бледнолицых.
Генрих видел, какое отчаяние изобразилось на лице Сэгина после этих неудачных поисков. В голове молодого человека мелькнула новая мысль, которую он и поспешил сообщить капитану.
— Расспросите освобожденных пленниц, — сказал он.
— Ах, да, вы правы, я совсем потерял голову сегодня, — ответил Сэгин, — именно тогда, когда почти достиг своей цели. После стольких лет труда и мук…
Они пошли к лестницам, и Сэгин по возможности подробно описал свою потерянную дочь Адель.
— Это, должно быть, Царица тайн.
— Она в городе?
— Я видела ее сегодня утром перед вашим приходом; старый жрец торопил ее. Он, верно, спрятал ее где-нибудь.
— Где же? — вскричал Сэгин с ужасом. — Ведь это моя дочь! Я знаю, что они сделали ее Царицей тайн.
— Ах, — сказала одна из женщин, — мне кажется, что он спрятал ее в эстуфе.
— Что это такое? Где это?
— Это такое место, где горит священный огонь, где старый жрец творит свои заклинания и приготовляет лекарства. Господин, это место страшное, там, должно быть, и людей сжигают, но мы не знаем, где оно находится. Должно быть, где-нибудь под храмом, в подземелье. Старый жрец знает: он один только и имеет право туда входить.