Майн Рид – Белый вождь (страница 47)

Колебаться было некогда. Враги уже подходили к мосту. Он должен быть там раньше их. Один солдат уже ступил на мост. Надо во что бы то ни стало сбросить его оттуда. Вытащив из-за пояса пистолет, Карлос кинулся к калитке. Солдат уже дошел до середины моста. Они встретились лицом к лицу – единственной преградой между ними были закрытые ворота, – и Карлос увидел, что этим солдатом был не кто иной, как сам Робладо!

Они не обменялись ни словом. Робладо тоже держал наготове пистолет и выстрелил первым, но промахнулся. Заметив свою оплошность, он бросился обратно к берегу, опасаясь ответного выстрела, и скомандовал своим людям стрелять. Не успели они повиноваться, как раздался выстрел сиболеро, и Робладо с громким проклятием скатился с моста. Карлос распахнул калитку и собирался уже ринуться вперед, как вдруг заметил сквозь дым и темноту дула направленных на него карабинов. У него мелькнула новая мысль: он решил не перебегать моста. Послышалось щелканье взводимых курков, раздался оглушительный залп. Когда дым рассеялся, на мосту не было никого! Карлос исчез. Вернулся ли он снова в сад? Нет: отступление было отрезано!

– Он убит! – закричало несколько голосов. – Он упал в ручей!

Все глаза устремились на воду: на ее поверхности виднелись круги, как после падения большого тела.

– Он утонул, – решил кто-то.

– Еще бы, не уплыл же он! – подтвердил чей-то голос, и все, бросившись к берегу, начали всматриваться в воду.

– Странно, вода совершенно спокойна.

– Нет, он не падал с моста, – сказал один солдат, – я следил все время.

– Я тоже, – подхватил другой, – я ничего не видел.

– В таком случае он был убит и сразу пошел ко дну.

– Каррамба! Давайте вытащим его из ручья! – Они уже собрались сделать это, как вдруг среди них появился Робладо; он был ранен только в руку и успел уже прийти в себя. Робладо велел им оставить эту затею.

– По местам! – загремел он. – Скорей займите все ходы и выходы или он ускользнет от нас! Вперед!

Солдаты повиновались приказу, но одна из групп, направившаяся вниз по течению ручья, внезапно остановилась в крайнем изумлении. На берег в нескольких ста ярдах от них карабкалась человеческая фигура. Через минуту человек выпрямился и с быстротой молнии понесся к лесу.

– Смотрите, – закричало несколько голосов, – это он! Он убегает!

Снова раздался залп из карабинов, и почти в ту же минуту послышался пронзительный свист. Прежде чем солдаты успели вскочить на лошадей, они увидели прекрасного коня, появившегося из лесу и поскакавшего на зов своего хозяина. Карлос в мгновение ока вскочил в седло и с презрительным хохотом исчез в темноте.

Большая часть отряда пустилась за ним вдогонку, но после короткой и бесплодной скачки по равнине вернулись один за другим к раненому начальнику.

Робладо был вне себя от ярости. Но у него оставалась другая жертва, на которой он мог сорвать свою злобу: Каталину схватили в саду. К ней приставили Хозе, остальные же солдаты занялись преследованием Карлоса. Хозе, не отличавшийся избытком храбрости, предпочел караулить несчастную девушку.

Каталина слышала выстрелы и догадывалась о том, что происходит. Ее обостренный слух уловил также пронзительный свист, презрительный хохот Карлоса и крики преследователей, замиравшие вдали.

Сердце ее радостно забилось. Она не сомневалась, что ее возлюбленный спасен! Только тогда она подумала о себе. Как спастись ей самой? Как избежать грубых издевательств Робладо? Ей оставалось лишь вступить в переговоры с Хозе. Она знала, какой это подлый человек. Соблазнит ли его золото? Надо попробовать, решила она.

Ее попытка оказалась успешной. Хозе не устоял против внушительной суммы, предложенной ему. Негодяй знал, что его ждет не особенно суровое наказание, если он выпустит пленницу, которую можно было найти в любое время. Впрочем, за такие деньги стоило рискнуть даже расположением капитана. Хозе получил часть условленной награды, и Каталина очутилась на свободе.

Когда Робладо переходил мост, навстречу ему кинулся Хозе. Тяжело дыша и заикаясь, солдат сообщил ему, что прекрасная пленница бежала и скрылась в дом. Ей удалось незаметно ускользнуть, несмотря на строгий надзор. Он ведь не мог стрелять в нее, а догнать ее ему не удалось. Она успела выскользнуть в открытую калитку и запереть ее пред самым носом Хозе!

Робладо секунду колебался, ворваться ли ему в дом. Он был в такой ярости, что способен был на самый безумный поступок. Однако ревнивец сообразил, что это может поставить его в смешное положение; кроме того, боль в раненой руке давала себя чувствовать. Он решил поэтому, что для него будет лучше всего оставить поле битвы.

Перейдя мост, он сел на лошадь и, созвав своих доблестных помощников, поехал обратно в крепость, предоставив разбуженным горожанам теряться в догадках о причине ночной тревоги.

ГЛАВА XLVIII

На следующее утро город был полон самых разнообразных слухов. Сначала думали, что индейцы совершили нападение, удачно отраженное отрядом солдат.

Но вскоре разнеслась молва, что убийца Карлоса захвачен в плен, из-за чего и поднялась вся эта пальба, и что капитан Робладо убит во время стычки. Другие, однако, утверждали, что Карлос вовсе не попал в плен, хотя и был на волосок от этого. Робладо будто бы сражался с ним один на один и ранил его, но Карлосу удалось в темноте переплыть ручей и таким образом бежать. Во время этого поединка Карлос прострелил руку капитану. Все эти сведения шли из крепости и были отчасти верны. Слух о том, что Робладо ранил Карлоса, был пущен, вероятно, с целью вызвать сенсацию, хотя позже выяснилось, что сиболеро не получил даже царапины.

Все удивлялись храбрости Карлоса, посмевшего явиться в город, где за его голову была обещана награда. Вероятно, у него были очень важные причины для такого безрассудного поступка. Причины эти скоро выяснились, и любовь Карлоса, перестав быть тайной, дала пищу досужему злословию разных кумушек и бездельников. И неудивительно: Каталина имела много врагов в лице своих завистливых соперниц и отвергнутых поклонников. Теперь все они возводили на бедную красавицу самую черную клевету. Одни негодовали на то, что Каталина осмелилась взять себе возлюбленного из среды простых охотников, другие, фанатики и ханжи, не могли простить ей союз с человеком, заклеймившим себя кличкой убийцы и, что еще хуже, еретика.

Волнение, вызванное этим происшествием, граничило с паникой. Голова сиболеро поднялась в цене, как биржевые бумаги. Городские власти собрались для совещания. Было выпущено новое воззвание к населению. Была предложена более крупная сумма за поимку Карлоса и прибавлено, чего не было в прежнем объявлении, что граждане, которые дадут приют или окажут помощь Карлосу, будут подвергнуты суровому наказанию: заключению в тюрьме с конфискацией всего имущества.

Церковь тоже не осталась безучастной к этому делу. Злобные иезуиты грозили отлучением и небесной карой всем, кто вздумал бы вступиться за еретика и убийцу.

К счастью, сиболеро умел обходиться без крыши над своей головой. Он был способен жить годами в местах, где его враги не продержались бы и часу. Его не страшили пустынные равнины и горные ущелья. От своих сограждан он мог ожидать лишь измены или предательства. Но сиболеро, подобно настоящему жителю прерий, обладал независимым и гордым нравом. Его не пугали козни врагов.

Дон Амброзио не присутствовал на совещании. Он был слишком взбешен и огорчен объяснением с дочерью. Он решил не выпускать ее из дому и приставил к ней слуг, поручив им не спускать с нее глаз. Он надеялся, что эти крутые меры заставят ее раскаяться.

Невозможно передать чувства, обуревавшие Робладо и коменданта. Они едва не помешались от ярости. Разочарование, унижение, боль, физическая и моральная, доводили их до безумия, и они целыми днями только о том и думали, как захватить в плен своего общего врага.

Робладо не менее коменданта горел жаждой мести. Карлос оскорбил их обоих, и оба ненавидели его всей душой.

Робладо чувствовал особенное раздражение еще потому, что его раненая рука лишала его возможности принять личное участие в преследовании Карлоса. Хотя рана его была неопасной, все же он не был в состоянии сесть на лошадь без посторонней помощи. Ему не давала покоя мысль, что его стратегические планы будут приводиться в исполнение людьми, гораздо меньше его заинтересованными в гибели сиболеро. Если бы не прибытие двух лейтенантов из Санта-Фэ, местный гарнизон оставался бы без офицеров. Лейтенанты эти, Янец и Ортига, решительно не подходили для предназначенной им роли. Хоть они и были достаточно храбры, но оба лишь недавно приехали из Испании и совсем не разбирались в местных делах.

Солдаты, правда, взялись достаточно рьяно за поиски сиболеро. Их воодушевляла обещанная награда, и они выбивались из сил, желая добиться ее. Но они решились бы напасть на Карлоса лишь всем отрядом. Ни один из них, даже сержант Гомец, не осмелился бы встретиться с глазу на глаз с этим страшным врагом.

О дерзости и храбрости сиболеро ходили даже преувеличенные слухи. Он внушал солдатам почти суеверный страх, и одно его внезапное появление могло бы обратить в бегство целый отряд. Но это было еще не все. Помимо отваги, ловкости и силы, которыми сиболеро действительно обладал, солдат, да и не только солдат, смущало нечто иное. Молва утверждала, что сиболеро находится под покровительством своей матери-ведьмы, – другими словами, что он заколдован и, следовательно, непобедим. Некоторые уверяли, что ни пуля, ни копье, ни сабля не представляют для него опасности. Это мнение вполне разделяли солдаты, стрелявшие в Карлоса из карабинов в ту ночь на мосту. Каждый из них готов был поклясться, что его пуля попала в сиболеро, который остался жив лишь благодаря нечистой силе. Между солдатами распространились удивительные истории. Передавали, что сиболеро свободно разъезжает повсюду на своем вороном коне, которого тоже считали заколдованным. То его видели скачущим во весь опор по скалам, и было непонятно, как его конь может удержаться на этих отвесных утесах, как он не свалится в пропасть вместе со своим ужасным всадником! Другие утверждали, будто встречали его ночью в густых зарослях кустарника, и потом клялись, что его лицо светилось как раскаленный уголь. Его видели на равнине, в горах, в прериях, но никто не решался будто бы приблизиться к нему. Кто-то даже пустил слух, что заметил его на маленьком мостике, ведущем в сад дона Амброзио, и это сообщение дало повод больше злословить о Каталине. Впрочем, городские сплетники были весьма сконфужены, узнав, что этот романтический мостик снесен по приказанию дона Амброзио на другой же день после приключения в саду.