Майкл Задурьян – В погоне за праздником (страница 29)

Не в этом месте нам суждено умереть.

После трех передышек, порезав руку осколком стекла и раздавив крупное насекомое, которое я поначалу приняла за скорпиона, но оно оказалось кузнечиком или кем-то в этом роде, я достигла все же вожделенного трапа. Это маленькая раскладная алюминиевая лестница, ступеньки узкие. Чересчур узкие для моей обширной кормы, но прочные, ведь по ним мы забираемся в трейлер. А главное – нижняя ступенька всего в паре дюймов от земли.

Прислоняюсь спиной к нижней ступеньке, нащупываю ее изрядно уже онемевшими руками. Резкий вдох – и приподнимаюсь. Меня трясет, но залезть на ступеньку удается. Узкая перекладина впивается мне в попу, но по крайней мере я сумела усидеть. Копчик надежно пристроен. Такое облегчение – хотя бы оторваться от грязи. Мне хочется посидеть тут с полчаса, передохнуть. Но я себе не позволяю. Хватаюсь за борта крошечной ступеньки и пытаюсь еще раз подтянуться. Теперь я могу и немного пятками отталкиваться. Карабкаюсь на вторую ступеньку. Однако теперь зад чувствует себя не так надежно, как на нижней. Перемещаю руки выше и с силой упираюсь пятками в землю. Я изнемогаю, слезы катятся из глаз, но если не справлюсь, то мы останемся на всю ночь лежать на земле, и я не уверена, выкарабкаемся ли вообще живыми из такой переделки.

Делаю рывок и приземляюсь на третьей ступеньке. Теперь я сижу на своих руках. Это больно. С трудом освобождаю одну ладонь, затем другую, следя за тем, чтобы не потерять равновесие. Меня уже очень сильно трясет. Что делать дальше? Не знаю.

– Джон! – ору я во всю глотку.

Оказывается, до сих пор я кричала не слишком громко, боялась кого-нибудь разбудить. А вокруг никого нет. Был бы кто, нам бы помогли.

– Джон! Черт побери! – Я уже не ору, а визжу пронзительно, и на миг мне удается разбудить Джона. Я вижу, как его голова приподнимается – и снова падает на скамейку.

Шарю руками по земле у ступенек. Вокруг полно камешков, тех самых, которые так затрудняли мой улиточный путь. Подбираю три штуки размером со стеклянные шарики и пригоршню пыли заодно. Руки настолько грязны, что меня это уже даже не волнует. Швыряю в Джона камень и промахиваюсь. Бросаю второй – и снова мимо. Третий, намного сильнее, попала. В башку ему сбоку угодила. Совестно признаться, но мне это понравилось. Такой легкий звон, когда камень соприкоснулся, похоже, с дужкой его очков.

– Ой! – вскрикивает Джон. – Что за черт?

– Джон! Иди сюда! Помоги мне подняться по ступенькам.

Зачем я это делаю? Он сюда по меньшей мере полчаса ползти будет. Просто я решила, что не обязана делать все сама. Я снова бросаю камень в Джона – на этот раз попадаю ему в ногу.

– А! Перестань! Мне же больно! – Джон слегка приподнимается, хватаясь за скамейку.

Я быстро набираю еще камней и продолжаю швырять их в мужа.

– Да ты прекратишь? Что ты делаешь?

Я не отвечаю ни слова, продолжая осыпать мужа камнями. Это помогло – он так обозлился, что забыл про свою беспомощность. Подтянулся и встал на колени. Тут камешек размером с четвертак прилетел ему прямо в ребра. Джон взвыл, ухватился за край стола и давай подниматься со стонами, пока не встал на ноги. Не думала я, что мы решим проблему таким способом, но что ж – и это годится.

– Тащи сюда свою задницу! Помоги мне встать! – приказываю я.

– Катись к черту.

– Джон, пожалуйста! Я ползла сюда всю дорогу. Еле разбудила тебя.

– Я пойду спать в постель, – заявляет он, потирая глаза грязными пальцами.

– У тебя все равно не получится забраться в трейлер, пока не поможешь мне залезть.

И он шагает ко мне, поначалу качаясь, – наверное, ноги занемели от лежания на земле. Но постепенно походка становится увереннее, шаг – длиннее, таким, как обычно. У него просто выдался неудачный вечер. Только и требовалось разбудить его и раздразнить, чтобы вызвать прилив адреналина.

Джон вытаскивает из розетки трейлера удлинитель, и прожектор гаснет. Затем делает шаг к двери. Нависает надо мной, и взгляд вдруг становится другим.

– Ты вся перепачкалась, – говорит он, глядя на меня уже не с гневом, а с нежностью.

– Помоги мне подняться, Джон, – прошу я.

Джон хватается за большую металлическую ручку – давным-давно он приделал пару по обе стороны от двери, – наклоняется вперед, и я протягиваю руки, ожидая, что он поможет мне встать. Но вместо этого Джон наклоняется сильнее, опускается на колени у моих ног и принимается завязывать мой ботинок. Мне трудно возиться со шнурками, и часто он завязывает их на мне. Казалось бы, сейчас не до шнурков, но раз Джон считает это нужным, я ему не стану мешать.

Джон затягивает кривоватый, но надежный бантик на моем грязном ортопедическом башмаке.

– Спасибо, Джон, – говорю я мужу.

Он улыбается:

– Не за что, милая. Ты чего только для меня не делаешь.

Неожиданно он подается вперед и целует меня в губы. Я чувствую трещинки на его губах, обветренную кожу, но все же это милые, знакомые губы. Касаюсь ладонью лица, на котором уже проступила щетина. И тогда Джон хватает меня за локоть и отрывает от трапа.

Я на ногах. Мы еще не мертвы. Ноги дергает, но они в состоянии удержать меня, когда я поворачиваюсь и обеими руками хватаюсь за ручку по другую сторону двери. Подтягиваю стопу на первую крошечную ступеньку, затем на вторую. Еще миг – и на третью.

– Погоди, – останавливает меня Джон и принимается стряхивая с моей задницы грязь.

– Мы тут всю ночь проторчим, если ты вздумаешь мою корму целиком очищать, – предупреждаю я. Замучилась так, что даже засмеяться не могу.

– Тсс, – отвечает он, поглаживая, пытаясь оттереть.

Я умолкаю и предоставляю ему позаботиться обо мне. Постепенно я успокаиваюсь. Ноги перестают дрожать. Дыхание выравнивается. Вот уж не ожидала, что похлопывание по заднице поможет, а оно помогло. Прикосновения Джона с годами не изменились, такие же деликатные, хотя руки его загрубели, одеревенели, выступили суставы, кожа покрылась пятнами, как и повсюду на его и на моем теле. Во мне – сквозь дискомфорт, страх и усталость – чуть шевельнулось желание. Стою на ступеньках, обеими руками цепляясь за опору. Закрываю глаза.

Мы проспали до 13.35 следующего дня. Чувствую себя словно после десяти раундов с Рокки Грациано. Слезы проступают еще до того, как я открываю глаза. Отчасти из-за дискомфорта, но еще больше потому, что теперь я знаю. Дискомфорт лишь приблизил меня к этому знанию.

Перед сном я приняла все свои лекарства плюс две маленькие голубые таблетки, затем дала Джону три тайленола усиленного действия и валиум. Заперла дверь изнутри. Обошлось без полуночных визитов в туалет, никаких помех, никаких неприятностей с Джоном. Изнеможение взяло верх над всеми нашими недугами. Они забились в уголок, непривычные к такому недостатку внимания.

Не могу решить, ехать сегодня дальше или остаться здесь и передохнуть. Вспоминается Кевин, всегда предпочитающий осторожность. “Мама, если ты устала, тебя потряхивает, снижай темп. Именно в такие моменты происходят несчастные случаи. Они всякий раз происходят «ни с того ни с сего»”.

Он, конечно, прав. Даже на постоянном уровне “нездоровья” или “дискомфорта” удается обеспечить некоторую стабильность. Действуешь в уже привычных обстоятельствах. Но когда ты слишком напуган, устал или дискомфорт усилился – тут-то могут случиться всякие нехорошие вещи. Последние два дня подтверждают эту теорию: пробитая шина, попытка ограбления, опасное падение. Девчонка из “Мортон Солт” права: уж как посыплется, так посыплется[12].

Но что-то во мне рвется продолжить путь, двигаться вперед, встретить свой рок и пожать ему руку. Да, року доверять нельзя – парню в кричащем синтетическом костюме в клетку, изо рта воняет, на мизинце перстень с кубиком циркония. Скоро, скоро мы угодим в его царство, он добродушно похлопает нас по спинам мясистой влажной лапой, обнажит в улыбке желтые от никотина зубы и предложит: “Вон ту судьбу? Лучший выбор, поверьте”.

Лень решает за меня. Я проваливаюсь в полубессознательное состояние. Около 15.30 у Джона случается авария в постели. Впервые с ним такое приключилось. Теплая моча просачивается и на мою половину, заставляя открыть глаза. Хоть то хорошо, что нам пришлось подняться. Я чуть было не отругала Джона, но ведь это он не нарочно. И к тому же я слишком устала, чтобы злиться. Нужно снять с кровати белье. Потом я сама иду в туалет.

Выхожу и застаю Джона без штанов: он пытается натянуть на записанные трусы чистую пару брюк. Причем трусы испачканы не только мочой… ну да от подробностей я вас избавлю.

– Джон, трусы надо сменить.

– А, заткнись! – бурчит он.

Штаны у него натянуть не получается, потому что после прошлой ночи суставы занемели.

– Ступай в душ, умойся. От тебя воняет.

– Ничего подобного. У меня все в порядке. – И продолжает дергать и тянуть штаны.

Отказ мыться стал для нас проблемой некоторое время назад. И я сыта этим по горло.

– Ладно. Давай помогу, – говорю я. – Сними эти штаны.

Он приостанавливает борьбу со штанинами.

– Зачем?

– Так будет проще. Я помогу тебе натянуть их как следует.

Джон отпускает штаны, дает им упасть и переступает через них. Сунув руку в маленький ящик со всякой ерундой, я достаю ножницы, которыми Джон выравниваем пакеты с хлебом. Поскольку я стою у него за спиной, Джон не видит, как я прорезаю кромку его трусов. Пока он соображает, что к чему, резинка уже лопается, трусы падают на пол.