Майкл Задурьян – В погоне за праздником (страница 31)
Эти ночные переезды не планировались заранее. Мы вовсе не собирались изначально так абсурдно далеко и долго ехать. Сначала “хороший день”, как мы это называли, миль шестьсот, – а потом вдруг нас переклинивало, ни один кемпинг из путеводителя “Автоклуба” не устраивал, и те, куда зазывали придорожные вывески, – тоже. В отеле мы останавливаться не желали: и без того много денег потрачено за две недели в пути (мы уже были достаточно близки к возвращению, чтобы забеспокоиться насчет кредитной карточки). И тогда мы говорили: “Давайте поедем дальше. Посмотрим, сколько удастся проехать, прежде чем придется остановиться”.
И мы ехали дальше. Еще чуть-чуть. Потом еще немного. Надвигались сумерки, аркой поднимались над нами, за спиной таял комок солнца, заднее окно превращалось в экран цветного телевизора. Затем наступала ночь, уютно окутывала нас одеялом с миллионом вышитых звезд. Постепенно и дети переставали хныкать и ныть и смирялись. Им ведь тоже не терпелось поскорее вернуться домой. И вот, безо всякого предварительного плана, уже одиннадцать часов, слишком поздно останавливаться на ночь. К тому времени мы уже понимали, что затеяли. Слишком поздно что-то менять. Едем, едем. Мчимся вперед к цели – туда, где мы хотим, где должны быть.
Нынче мы с Джоном оказались точно посреди резервации навахо. В приоткрытое окно бьет ветер с песком. Вдоль шоссе выстроились раздвоенные силуэты кактусов, сверкают вывернутые скальные породы и разнесенный динамитом камень, темнеют пустые лавчонки с рекламой ИНДЕЙСКИХ ЮВЕЛИРНЫХ ИЗДЕЛИЙ ПО САМОЙ ВЫГОДНОЙ ЦЕНЕ!
Страшновато здесь в темноте, но подобный страх я уже не воспринимаю всерьез. Все это больше смахивает на Диснейленд. Возможно, причиной тому таблетки от дискомфорта, которых я наглоталась, но только с их помощью я способна функционировать. Значит, так тому и быть: отныне я официально – зависимая. Честно, я думала, от наркотиков больше веселья. По-прежнему не понимаю, за что молодежь так любит допинг.
Я внимательно слежу за тем, как Джон ведет машину. Похож на того Джона, каким был сорок лет назад, только без сигареты между указательным и средним пальцем. Взгляд устремлен на дорогу, очень сосредоточен, даже не зевнет.
Никаких симптомов “гипноза хайвея”, насчет которого вечно предостерегают путешественников (“Жуйте жвачку! Распахните окна! Пойте под радио!”). Оба мы даже слишком бодры, а один из нас даже слишком ясно осознает происходящее.
Мы, не сговариваясь, едем сегодня по автостраде. Не сворачиваем в сторону в поисках розового цемента аутентичного шоссе 66. Ночью чересчур велика опасность заблудиться. А так – всего делов, что оставаться на автостраде 44 и гнать, пока сил хватит. Да, обидно проезжать через Цветную пустыню в темноте, но у нас особый случай. Надо поскорее добраться до цели нашего путешествия. Я это уже поняла.
– Я поставлю музыку, Джон, – говорю я, шаря в здоровенной коробке с уцелевшими кассетами.
Раньше их было куда больше, но за десятилетия магнитофон пожрал почти все. Нашлись “Провокационные перкуссии” Эноха Лайта, их я и засунула в плеер. “Ночной блюз” сразу слишком громко заорал, напугав нас обоих. Наверное, пока плеер был выключен, Джон случайно подкрутил регулятор громкости. Я делаю потише, и с минуту музыка исполняется нормально, а потом звучание портится. Духовые еле тянут, роскошный гитарный перезвон становится плоским, но мне все равно. Лишь бы какой-то фон. Не хочется оставаться наедине со своими мыслями. Не нравятся мне мои мысли. Нельзя им доверять.
Во рту пересохло. Я отпиваю из резервной бутылки. Смотрю на Джона – он тоже глядит на меня, в глазах пустота, но все же и какое-то чувство. Принимается насвистывать и постукивать по рулю в такт музыке.
– Привет, юная леди, – улыбается он мне.
Я заглушаю “Восхитительный ритм”, слишком он радостен и бодр, почти невыносимо, даже замедленный и с искажениями.
– Ты знаешь, кто я, Джон?
– Конечно! – Он продолжает улыбаться, притворяется ради меня.
– Так кто же я?
– А сама ты не знаешь, кто ты?
Этот номер он уже проделывал раньше.
– Конечно, знаю, – отвечаю я. – Но я хочу выяснить, знаешь ли ты.
– Я знаю.
– Так кто я?
– Ты – моя любовь.
– Верно. – Я кладу руку ему на колено. – И как же меня зовут?
Он снова улыбается. Губы шевелятся, но слова нейдут.
Из стерео несется “Расчудесно”, звучит так, словно выходит из тубы.
– Ну? – давлю я.
– Лилиан?
Я убираю руку. Сукин сын. Лилиан?
– Кто такая Лилиан?
Молчит. Я знаю, он сбивается, но мне какое дело?
– Ты меня слышал. Кто такая Лилиан?
– Не знаю.
– Не знаешь? – Я бью его по руке. – Ты только что сказал, что Лилиан – твоя любовь.
– Я не знаю.
И я не знаю, что это значит, но мне хочется его удавить. Когда-то я спрашивала Джона, изменял ли он мне, и он всегда отвечал: если б он не был мне верен, его бы тут не было. А теперь что мне думать?
– Кто такая Лилиан? – повторяю я.
– Я женат на Лилиан.
– Ничего подобного. Ты женат на мне. Я Элла.
– Я думал, тебя зовут Лилиан.
– Мы женаты почти шестьдесят лет. И ты не в состоянии запомнить мое имя, черт тебя подери?
– Я думал…
– Ох, заткнись! – Ткнув в кнопку, выключающую проигрыватель, рывком вытаскиваю кассету; музыка взвизгивает напоследок.
Джон вздыхает, откидывается на спинку сиденья, угрюмится. И я тоже.
Мили пролетают в молчании. Поднялась луна, примерно три четверти, высветила блекло оттенки Цветной пустыни – серебристые промельки жилистых гор, в кирпичную полоску хребты плато, пушистые мерцающие шары кустов. Приятной передышкой становится заправка в Холбруке, ради нее пришлось съехать с хайвея. Я припоминаю, что тут и посмотреть кое-что следует, но рыться в книгах не хочу. А потом прямо в городе, перед магазином с рок-сувенирами, вижу собрание гигантских доисторических существ – динозавров, бронтозавров, стегозавров всех цветов и размеров. Они расположились вдоль дороги между окаменевшими обломками дерева.
– Ну-ка посмотри, – велю я Джону, хотя все еще дуюсь на него.
– Это Дино, – бодро откликается он.
Самый высокий и впрямь выглядит как старина Синклер-динозавр. Возвышаясь над прочими, лебедино изогнув шею, каменная рептилия с любопытством взирает на нас с обочины. Признал своих.
Мы заворачиваем за угол и катим по Главной улице пустынного городка. Тут я вспоминаю основную достопримечательность Холбрука, и это не динозавры. Вскоре показалась и неоновая вывеска, зеленое пламя на фоне уходящего в пустыню горизонта:
МОТЕЛЬ ВИГВАМ
Позади знака и офисного здания проступает светящийся полумесяц ярко-белых вигвамов, каждый с розовой оторочкой, наверху единственный, пронзительно-яркий фонарь.
– Джон. Помнишь, мы останавливались тут, когда в первый раз ездили в Диснейленд?
– Мы никогда тут не останавливались, – говорит Джон.
– Останавливались. Внутри они тесные, но вполне удобные. Дети были в восторге.
Не остановиться ли тут, завершить день, переночевать вновь в одном из этих бетонных сооружений в память о былых временах? Но мы уже большой кусок Аризоны проехали, идем в отличном темпе, не стоит прерываться. К тому же мне припомнились слайды, сделанные внутри вигвама, – хлипкая деревянная мебель, в ванной не повернуться. Все крошечное. С тем же успехом и в трейлере можно поспать.
Проехав чуть дальше, заворачиваем на заправку, расплачиваемся с автоматом карточкой, заглядываем в туалет, не встретив ни одной живой души.
Еще десяток миль в бархатной тьме. Недолго едем по 66-му, минуем то место, где гигантский кролик несет караул на парковке. Мурашки по коже. Динозавры гораздо приветливее.
Дальше по автостраде 40. Поблизости от Уинслоу дорогу нам перебегает кукушка-подорожник. Я помню этих птичек по давнишним поездкам, но обычно они двигаются быстрее. Эту Джон даже заметить не успел, она неожиданно впорхнула в свет наших фар, да и я увидела только на миг. Когда мы сшибли это несчастное существо, и звука-то особого не было. Тихий “шмяк”, словно пакет из-под молока раздавили.
– Что это было? – спрашивает Джон.
– Кажется, мы птицу сбили. – Голос дрожит. – Подорожника.
– Кого-кого?
– Подорожника. Помнишь, Вайл И. Койот[13] охотился за такими?
Мне жаль эту кроху. Все произошло так быстро, я и пискнуть не успела. Плохое предзнаменование, так мне кажется. Я вдруг чувствую себя как тот моряк, которому привязали на шею убитого им альбатроса. Лучше подумать о чем-то другом.
Острая составляющая моего дискомфорта на время отступает, и я уже не так панически рвусь в Диснейленд. Сверившись с путеводителем, убеждаюсь, что до конца шоссе шестьсот миль и еще пятьдесят до Анахайма. Идиотская затея – пытаться преодолеть их за одни сутки.
Уже 22.30. Джон зевает и потирает лицо.
– Джон, хочешь пепси? – предлагаю я. – Где-то у нас есть.