Майкл Задурьян – В погоне за праздником (страница 16)
– Ладно.
Я тянусь к старому металлическому бару-холодильнику за капитанским креслом, чтобы достать Джону пепси. Кисловатый запах напоминает, что, выезжая из дома, я сунула туда маленький кусочек сыра “Пинконнинг”. Теперь он плавает в воде. Обтираю бутылку тряпкой, завалявшейся под сиденьем. Пепси теплая, но сойдет. Мы оба не любим ни слишком горячее, ни слишком холодное. Протягиваю Джону бутылку. Он зажимает ее между ног и пытается открыть. Трейлер мотается от одной обочины к другой.
Я выхватываю руль.
– Господи, Джон, погоди! Сейчас я ее открою. – Отпустив руль, сую руку между его ног.
– Эй, юная леди, аккуратнее – не за то хватаете.
Невольно я смеюсь. Хлопаю Джона по руке, отвинчиваю крышечку и протягиваю ему бутылку.
– Старый развратник, – говорю я, а он отпивает вволю и словно в ответ мне громко рыгает и ухмыляется до ушей. – Очень мило. Надеюсь, ты собой доволен.
Я отнимаю у него бутылку и делаю небольшой глоток. Газировка теплая, приторная, шибает в нос, но освежает пересохший рот и успокаивает желудок, который, естественно, уже бурчит после обильного ланча. Возвращаю Джону бутылку, и он снова долго тянет из нее.
И тут я замечаю в зеркале заднего вида, рядом с Джоном, промельк сигнальных огней.
– Джон!
– Что?
– По-моему, за нами гонится полиция.
Он косится в зеркало, хмурится. Трудно понять, раздосадован или же сбит с толку.
– Джон, я думаю, надо остановиться.
Джон снова смотрит в зеркало, потом на дорогу.
– Он не за нами.
– Боюсь, все-таки за нами, Джон. Остановись.
– Элла…
– Черт побери, Джон! Тормози.
– Сукин сын! – ворчит он, нехотя сворачивая на обочину. Полицейская машина приближается, не проезжает мимо. Горло сжимается от испуга: неужели дети объявили нас в розыск? Поглядывая со своего сиденья в зеркало Джона, я вижу, что полицейский направляется к нам.
– Джон, делай, как он тебе скажет.
Не дай бог, найдет на Джона дух противоречия как раз при полицейском. Я хочу добраться до Калифорнии.
– Права и регистрацию, будьте добры, – говорит полицейский. С виду ему лет тринадцать, на подбородке царапина – порезался при бритье. Небось, и бреется раз в месяц.
– У меня в бумажнике. Минутку, – говорю я. Полицейский внимательно смотрит на меня.
Плохо дело – бумажник лежит там же, где припрятан пистолет Джона. Я скалюсь, выставляя напоказ полицейскому вставные челюсти, и шарю в объемистой дорожной сумке в поисках бумажника, стараясь при этом не подцепить пистолет. Полицейский уже не смотрит на меня, перевел взгляд на Джона (преимущество старухи – никому в голову не придет, что ты перевозишь что-то незаконное). Наконец нахожу бумажник, вытаскиваю права и регистрацию, передаю полицейскому. Все это время Джон молчит. Тем лучше.
– Мистер Робина, я остановил вас, потому что заметил, как ваш трейлер несколько раз перестраивался с одной полосы на другую.
Я поднимаю повыше бутылку пепси:
– Это моя вина. Я дала Джону газировку, а он не смог открыть. Надо было мне сначала самой ее открыть.
Полицейский глядит на меня в упор:
– С вашего разрешения, мэм, я бы предпочел, чтобы мистер Робина сам ответил на вопрос.
Ох-ох-ох. Если Джон брякнет какую-нибудь глупость, мы оба угодим в каталажку. Или того хуже – нас вернут в Детройт.
– Я только пыталась объяснить…
– Прошу вас, мэм. Итак, мистер Робина, что тут произошло? – Сощурившись, он изучает Джона.
Глянул на полицейского, Джон кивает:
– Все так, сэр. Я пытался открыть эту штуку.
– Эту штуку? – Полицейский пристально смотрит на него.
Джон откашливается.
– Эту штуку. Эту… эту бутылку.
Повисает пугающе долгая пауза. Полицейский только что не рентгеном нас обоих просвечивает. Джон негромко рыгает, потом вздыхает. Я грозно гляжу на него. Полицейский уходит с правами и регистрацией. В воздухе висит лишь слабый запах его одеколона. В зеркало у пассажирского сиденья я вижу, как полицейский залезает в служебную машину.
– Сдурел, что ли? Нельзя рыгать при полицейском.
Джон презрительно скалится и снова рыгает.
Что происходит в служебной машине? Я извожу себя подозрением, что Кевин и Синди и впрямь могли объявить нас в розыск. Несколько месяцев назад оба решили – наверняка на одном из своих заседаний под девизом “Что нам делать с мамой и папой”, – что Джону больше не следует водить машину. Кевин даже попытался вывести из строя нашу старенькую “шевроле импалу”, но он нас недооценил. Джон поднял капот, я отыскала тот проводок, что Кевин выдрал, и мы быстренько починили свою лошадку. Даже если отпрыски давно вышли из подросткового возраста, родителям все еще приходится доказывать, что они вовсе не такие дураки, какими их считают. После этого Кевин и Синди на некоторое время заткнулись, но несколько недель назад снова подняли вопрос, постановив: “У отца пора отобрать права”. Тут-то мы и ударились в бега.
Джон снова включает двигатель и уже готов нажать на педаль газа, но я протягиваю руку, поворачиваю ключ и вытаскиваю из замка зажигания.
– С ума сошел? – шиплю я на мужа.
– Дай сюда чертовы ключи, – требует он.
– На что ты рассчитываешь? Удрать от него на нашем динозавре? Устроить гонку преследования, как в новостях показывают?
Джон смотрит на меня с такой ненавистью, что мое сердце разбивается вдребезги. Сейчас он врежет мне – после стольких совместных лет. И тогда мне придется его убить. Прежний Джон прекрасно знал, что я так и поступлю, но знает ли этот? Я сжимаю ключи в кулаке, готовая ко всему. И тут полицейский снова появляется в зеркале заднего вида.
– Цыц! Он возвращается! – предупреждаю я, следя за тем, как растет в зеркале одетая в форму фигура. Полицейский подходит к трейлеру сбоку.
– Мне показалось, вы хотели от меня удрать, – говорит он с улыбкой и вручает Джону права и регистрацию. – Все в порядке. Будьте осторожнее на дороге. Не покидайте свою полосу и не превышайте предписанный лимит скорости, договорились?
Я в очередной раз улыбаюсь полицейскому, изо всех сил изображая “милую старую леди”.
– Непременно. Огромное вам спасибо. Хорошего дня.
Я провожаю его глазами. Он садится в служебный автомобиль и уезжает. Меня бьет дрожь, все тело обмякло. Такое облегчение, что нас не объявили в розыск или что там делают в “Адам-12”[7].
– Где ключи? – Джон шарит по всем держателям стаканчиков и щелям на приборной доске. Долго будет ковыряться. Он забил весь фургон гаджетами. Какими-то магнитными штуками, компасами, дозаторами… Чудо, что мы сами-то поместились.
Я резко бросаю ключи ему на колени.
– Ой! – вскрикивает Джон, хватаясь за свой пах.
– Поехали, Барни Олдфилд![8]
Не успели тронуться – и снова останавливаемся. Я увидела вывеску музея шоссе 66 в Клинтоне и разрываюсь между двумя желаниями: поскорее добраться до Техаса – и осмотреть этот музей. Когда подъезжаем ближе, решаю, что стоит передохнуть после гонки с легавыми.
– Заглянем в музей, – предлагаю я Джону. Что-то он скажет? Не взъерепенится ли?
– А? Окей. С виду неплох.
Музей в самом деле выглядит неплохо. Современный, гладкий, множество стеклянных панелей посреди наскучившей равнины. В передней витрине – блестящий красный кабриолет.
Мы паркуемся, Джон помогает мне выйти из трейлера. Я прихватываю трость. Чувствую я себя не очень-то, но решаю не обращать внимания. Днем я не приняла таблетки, слишком занята была: то обжиралась хот-догами, то препиралась с представителем власти.
По пути мы проходим мимо памятника идиоту с лассо, Уиллу Роджерсу. Мне уже намозолил глаза этот тупоголовый, а до Калифорнии еще добрая половина пути. Надо отдать им должное: в музее оказывается полным-полно экспонатов. Даже
Вскоре мы уже бродим из зала в зал как в тумане, перегруженные всеми этими звуками, красками, вспышками света.
– Что-то нехорошо мне, – жалуется Джон.
– Да и мне тоже. Пошли отсюда.