Майкл Задурьян – В погоне за праздником (страница 15)
– Подставляй ладошки.
Джон заводит машину.
– Джон. После того как писал, нужно помыть руки.
– Отвяжись, Элла. Не проедай мне плешь.
Я брызгаю ему на тыльную сторону ладони, просто назло. Он вытирает руки о штаны, включает передачу, и мы трогаемся с места. Вижу, снова в нем закипает злоба. Мы еще немного проехали, и я чувствую, что проголодалась.
– Давай остановимся и перекусим, Джон.
– Я не хочу есть.
– А я хочу.
Теперь у меня редко пробуждается аппетит, и я стараюсь такими моментами пользоваться. Впервые за сорок с лишним лет я начала терять вес. Разумеется, я по-прежнему вынуждена покупать одежду у Омара – изготовителя палаток, но в последнее время он расходует на метр, а то и на два меньше. Обидно, что пришлось заболеть, чтобы похудеть. Вот вам новомодная диета. Предвижу, она распространится, так что вскоре я прочту в “Энквайрере”: “Звезды Голливуда полюбили новую раковую диету!”
После Эль-Рино появляется старинное, 1932 года, ответвление шестьдесят шестого, мы могли бы свернуть на него, но я велю Джону оставаться на шоссе 44. И вскоре жалею об этом. Я высматриваю на обочине рекламные щиты ресторанов и впервые не вижу ни одного. К фантомному голоду добавляются мурашки и дискомфорт. Может быть, мне просто не терпится попасть в Диснейленд. Насколько себя помню, как только я понимала, что мне что-то предстоит, хорошее ли, плохое, у меня всегда недоставало терпения ждать. Но ведь бывает и так, что торопиться бессмысленно.
– Вон, смотри, “Кони-Айлендс”. Остановимся здесь. – Джон первым замечает вывеску на дороге.
Вообще-то я надеялась на еще одну порцию оклахомского барбекю, но рада любой хорошей еде. В Детройте “Кони-Айлендс” на каждом шагу. Джон их всегда любил. Когда работал в центре, частенько заскакивал в “Кони-Айлендс” на Лафайет за двумя хот-догами с полным набором добавок, а потом уж возвращался к ужину. И я прекрасно об этом догадывалась, потому что у него изо рта пахло луком. Но стоит покинуть окрестности Детройта, и “Кони” уже нигде не встретишь, вот я и удивилась. Хотя еще удивительнее, полагаю, что и в Мичигане, и в Оклахоме фастфуд с хот-догами назван в честь полуострова в Нью-Йорке.
Мы принимаем “Пепсид” и устремляемся в эту маленькую забегаловку. Снаружи ничего особенного, да и внутри не лучше: облупленная побелка на стенах, ободранные диванчики обиты дерматином, поцарапанные пластиковые столы. Мы входим, и завсегдатаи оборачиваются. Кривятся, словно спрашивают: “Что эти чужаки пенсы делают в нашей любимой кафешке?” Я бы даже встревожилась, не будь они все такими же дряхлыми, как мы.
Должна сказать, хот-доги в Оки выглядят на редкость привлекательно. Как раз когда мы усаживаемся, мимо проносят тарелку с парочкой сосисок. Чили вроде бы похоже на детройтское, но сверху еще и желтая квашеная капустка. Мы заказываем молчаливому здоровяку официанту в грязном фартуке по паре хот-догов каждому, картошку фри и “Доктор Пеппер” (похоже, тут все пьют именно это). Трех минут не проходит, а он уже молча хлопает нам на стол тарелки.
Рада вам доложить, что “Оки Кони” оказались и на вкус так же хороши, как на вид. Пока мы наслаждаемся ими, чернокожий старикан, по меньшей мере восьмидесяти с лишком лет, в красно-полосатой спортивной рубашке, застегнутой под горло, подходит вплотную и с минуту наблюдает, как мы едим. Мы с Джоном переглядываемся, не очень понимая, как себя вести. Я улыбаюсь незваному гостю и продолжаю жевать.
– Вкуснятина, а? – говорит он наконец, причмокивая вставной верхней челюстью.
Не так-то просто разобрать его протяжный, да еще и искаженный инсультом говор, но я догадываюсь, о чем речь. Мы с Джоном оба утвердительно киваем. Рты набиты битком.
– Откуда вы?
Я глотаю кусок, вытираю губы, Джон продолжает угощаться.
– Детройт, Мичиган, – говорю я, помявшись. Никакого смысла выражаться точнее: “Мэдисон-Хайтс, Мичиган”. Никто про это место не слышал.
– Давно там живете?
– Всю жизнь.
Он поглаживает свою пепельную щеку, обдумывая мой ответ. Невольно я замечаю, что левый глаз у него цвета сгущенного молока.
– У меня родичи в тех местах. И сам я там год прожил. Давненько.
Я опускаю руку с хот-догом.
– Вот как?
– Работал на заводе Пакарда. Красавец город.
Хотя Детройт, каким он его помнит, существовал, должно быть, лет шестьдесят назад, я снова улыбаюсь этому человеку, искренне растроганная.
– Вам понравился? Спасибо. Так приятно это слышать. Чаще скажешь “Мы из Детройта” – и все смотрят как на чокнутых. Его до сих пор называют Городом Убийц.
Он качает головой:
– Ну, люди склонны заблуждаться. Но кто бы что ни говорил, вы-то остались в Детройте. Понимаете, о чем я?
Я киваю:
– Конечно. Остаемся там, ведь это наш дом.
Он улыбается широко, выставляя напоказ розовый край десны. Обрадовался, что время преподало и нам, и ему один и тот же урок.
– Все так. Неважно, где именно вы живете, – если
– Совершенно с вами согласна.
– Угу. – На миг он прикрывает глаза, наклоняет голову. – Мне пора. Счастливого вам дня.
– Спасибо, – повторяю я. – И вам всего наилучшего.
Он протягивает нам обоим по очереди руку и медленно шаркает к двери. Джон смотрит на меня, пожимает плечами и принимается за остававшийся на моей тарелке хот-дог.
Я так и не поняла, что сработало, но настроение у меня точно поднялось. В трейлере я замечаю, что больше не ощущаю дискомфорта. Меня перестало тошнить, колени уже не болят, и мой разум при мне. Джон даже музыку включает – Гарри Джеймса, славная бойкая мелодия сороковых. На миг я так счастлива, что чуть не плачу. Раньше-то мне многого не требовалось, чтобы порадоваться, но в последнее время стало несколько сложнее.
Я снова вспоминаю слова старика из “Кони-Айлендс”. Он прав. Мы из тех, кто остается. Остается в своем доме и выплачивает ипотеку, держится за одну и ту же работу. Отрабатывает тридцать лет, возвращается домой и остается там. Остается, когда уже иссякнут силы подстригать лужайку и канавы зарастут мелкими деревцами, когда соседские дети пугаются наших домов, словно там обитают призраки. Мы хотим быть там, где мы есть. И тогда вопрос: зачем же мы путешествуем?
Очевидно, ответ один: мы отправляемся в путь, чтобы научиться ценить свой дом.
Все равно, работаешь ты или смотришь за детьми и домом, определенного однообразия изо дня в день не избежать. И по мере старения жаждешь именно однообразия, не можешь обходиться без него. Детям это непонятно. Они-то все время хотят перемен, рвутся заменить новыми те самые вещи, которые вам так утешительно знакомы, – прекрасно обкатанный автомобиль или чайник, который дребезжит, закипая. И в то же время однообразие – ловушка. Это один из элементов сужающегося мира, туннельного зрения, присущего старости. Необычное нам трудно воспринимать как благо. А значит, порой мы не распознаем идеальный миг или не успеваем добраться туда, где с нами могло бы произойти что-то прекрасное. Или же прекрасное случается, а мы этого даже не понимаем.
Вот почему путешествовать необходимо.
Лет четырнадцать назад мы с Джоном отправились в кемпинг на озере Хиггинс. Джиллеты собирались к нам присоединиться, но в последний момент им пришлось остаться, и мы поехали вдвоем. Ничем не примечательные выходные. Я проснулась в воскресенье рано, уснуть снова не получилось. Может быть, что-то меня беспокоило (я могла бы рассказывать бесконечно обо всех случаях, когда меня что-то беспокоило и сколько времени я на это убила, ну да уж оставим это до следующего лирического отступления). Я сидела в складном кресле и попивала кофе, следя, как вверх от земли сочится золотистый свет, постепенно озаряя ветви вечнозеленых деревьев. Я слышала замирающие последние ноты из песни сверчка, приглушенный рокот автомобилей вдали на шоссе и как кто-то накачивал воду из колонки на другом конце кемпинга.
Наверное, вы ждете, что я поведаю, как увидела нечто чудесное, белого волка или еще какую редкость, которую мне бы ни за что не увидеть, если бы не поднялась так рано, однако ничего такого необычного не случилось. Я просто сидела перед трейлером, ощущая, что вот это, здесь и сейчас, и есть моя жизнь. Я – Элла Робина, жена Джона, мать Синди и Кевина, бабушка Лидии и Джозефа, проживающая в Мэдисон-Хайтс, штат Мичиган. Я думала, что в моей жизни не случилось ничего слишком ужасного или невероятно прекрасного, а все нормальные вещи были. Я прожила ничем не примечательную жизнь. Мне всего-то нужны были мой дом, любовь и благополучие близких, и ничего сверх того. Я понимала в тот час, что не было никакой особой причины мне родиться на Земле, но вот она я, вижу с восторгом красоту этого мира и счастлива быть здесь. Это и было мое идеальное мгновение.
В тот миг я познала свою жизнь. Скоро я познаю свою смерть. Как знать? И это, возможно, будет идеальное мгновение. Хотя я сомневаюсь.
– Думаю, мне пора вздремнуть, – сообщает Джон чуть погодя.
– Я налью тебе пепси, Джон, – отвечаю я, – и попробуем осилить еще несколько миль.
Здорово! Теперь я рассуждаю, как он. Но мы и правда мало проехали. Наверное, сто тридцать миль с утра. Мне бы хотелось к вечеру добраться до Техаса.