Майкл Уайт – Нарративная практика. Продолжаем разговор (страница 22)

1. Задачи низкого уровня дистанцирования от привычного заключаются в описании конкретных объектов или событий в жизни.

2. В задачи среднего уровня входит установление взаимосвязей или создание ассоциаций между конкретными событиями и явлениями в жизни.

3. Задачи средне-высокого уровня состоят в том, чтобы поразмышлять об увиденных взаимосвязях и сделать выводы, касающиеся конкретных феноменов.

4. В задачи высокого уровня входят абстрагирование от конкретики, формулирование обобщенных понятий и встраивание их в представления о жизни и о себе.

5. Задачи самого высокого уровня выглядят как умение прогнозировать результаты своих действий, а также планировать и осуществлять намерения на основе сформулированных обобщенных представлений.

Эта совместная с терапевтом работа по рассмотрению собственной жизни, выделению и связыванию составляющих эту жизнь явлений, событий и переживаний и формирование на основании всего этого убеждений составляет основу для управления собой, своими намерениями и поступками. Именно этот процесс переживается как возможность влиять на собственную жизнь и дает почувствовать себя ее автором.

Задача терапевта – способствовать простраиванию опор в зоне ближайшего развития. Это помогает людям постепенно, поэтапно отстраняться от знакомого и привычного и двигаться в сторону своих возможностей.

Сопротивление изменениям может означать, что люди слишком сильно увязли в знакомом и привычном и не ощущают в отношениях с терапевтом ту поддержку и тот дух сотрудничества, которые помогли бы им осваивать новое в зоне ближайшего развития. Сопротивление – это сигнал для терапевта, говорящий о том, что он либо не владеет в совершенстве навыками простраивания опор, либо исчерпал свои возможности в работе с конкретными людьми по поводу конкретных проблем.

Некоторые феномены, которые часто считаются «сопротивлением», являются для терапевта по сути либо призывом очнуться и трезво взглянуть на себя в данной ситуации, либо демонстрацией его собственных границ. Я бы хотел привести здесь очень короткий пример[26]. Я работал с подростком, вечно попадавшим в сложные ситуации и многократно создававшим сложные ситуации другим людям. Считалось, что он «туповат», «мыслит конкретно» и не умеет предсказывать последствия собственных действий. У него были проблемы с полицией, сложности в школе и в семье, его родные уже думали, что надо его отдать куда-нибудь в приемную семью на воспитание. После разговора с ними я понял, что моя задача – помочь ему обрести опоры в пространстве перехода от имеющегося и привычного к тем возможностям, которые у него есть, но не реализованы. У него не было сформировано никаких мировоззренческих понятий, которые могли бы служить для него основой для влияния на собственную жизнь, – ему нужно было научиться хоть как-то вмешиваться в ход своей жизни и придавать ей облик.

И вот в нашем с ним разговоре он первый раз задумался над тем, насколько ценно для него то, что он теряет в результате своих действий. Сейчас я вам кратко расскажу, что произошло. Этот подросток был изъят из семьи, и я хотел знать, как это им переживается, какие последствия это имеет для него. Прежде он не задумывался о том, что тот факт, что он живет вне семьи, является следствием его поступков. Поэтому я предложил ему поразмыслить: вот у него есть опыт отделения от семьи, он повлек за собой какие-то последствия, и каково ему со всем этим? Он сказал, что не особо этому рад. Тут появился материал для рефлексии, и на следующем шаге я спросил его, почему он этому не особо рад? Он просто пожал плечами. Я спросил у его матери: «Как вы думаете, почему Фредди этому не рад?» Она сказала: «Потому что он многого лишается!» Я спросил: «А чего именно?» Она сказала: «Возможности быть частью семьи». Тогда я повернулся к Фредди и спросил его: «Это так?» Он кивнул и в первый раз произнес это выражение – «быть частью семьи». Я спросил его: «Фредди, а что оно для тебя означает?» В ходе разговора мы постепенно разворачивали это понятие, и к концу нашей беседы Фредди смог сформулировать, что насилие, которое он осуществляет по отношению к другим людям, лишает его возможности ощущать себя частью своей семьи, и он совсем не рад этому. Выражение «принадлежать семье, быть ее частью» наполнилось для него личным содержанием, личным смыслом. У него появилось нечто, на что он может опереться, принимая решения и совершая поступки, формируя свою позицию по отношению к созданным его действиями сложным ситуациям, к совершаемому им насилию.

Мне кажется, наша задача – показывать людям зону их ближайшего развития и помогать им продвигаться по ней. Это дает им возможность брать знакомые слова и наполнять их содержанием, описывающим их жизнь. Согласно Выготскому, этот процесс и есть создание жизненной концепции, которая помогает человеку жить и управлять своей жизнью.

Я хочу здесь отметить, что часто то, что мы называем «сопротивлением», возникает в моменты, когда люди не понимают, что мы хотим им сказать, и не понимают, что им делать. И я думаю, что это наша ответственность. Я думаю, что если люди говорят, что они ничего не знают, то в какой-то степени это наша ответственность: мы не предоставили им достаточно возможностей для того, чтобы они узнали о себе и своей жизни то, что могут узнать.

Поэтому я считаю, что «сопротивление» – это повод для нас, терапевтов, подумать о том, что мы делаем. Может быть, мы недостаточно старались, а может, уперлись в собственные ограничения. Нам нужно посоветоваться с коллегами, с другими людьми, понять, как мы можем расширить границы своей компетентности, найти, создать и освоить новые возможности. Я думаю, что очень часто мы говорим о «сопротивлении», когда обратившийся к нам человек не понимает, как ему попасть туда, куда он хочет, покинув то место, где он сейчас находится. Потому что перед ним пропасть.

Я считаю, что наша важная задача – обеспечивать взаимодействие, которое постепенно, поэтапно, шаг за шагом будет помогать людям двигаться от привычного и известного к пока не имеющемуся, но возможному. Когда заходит речь о «сопротивлении обратившегося за помощью», я считаю это приглашением нам, терапевтам, самим разобраться, что мы умеем и чего не умеем.

Часть 2. Особые темы в терапии

Глава 6. Об анорексии. Интервью с Майклом Уайтом

Нарративные терапевты, работающие с людьми, пытающимися вернуть себе жизнь, захваченную нервной анорексией, часто используют в беседах метод экстернализации. Можете ли вы объяснить, почему в работе с этой проблематикой так важно использовать именно этот метод?

Экстернализующие беседы помогают людям охарактеризовать любую проблему, с которой они имеют дело, причем они могут делать это так, чтобы их рассказ отражал именно их индивидуальный опыт. Терапевт поддерживает людей в поиске их собственных слов, выражений и метафор, помогающих описать проблему. Одна из целей такой работы – сделать видимым и ощутимым то, что незримо и неосязаемо. Без этого такая проблема, как анорексия, может казаться тотальной, всепроникающей. И если не уточнить, что за ней скрывается, то практически невозможно осознать, очертить пределы ее влияния, понять, где она начинается и где заканчивается. Когда мы проводим экстернализующие беседы, мы определяем проблему, устанавливаем ее границы. Проблема становится отдельной сущностью, и в результате она перестает заполнять собой всю жизнь.

Должна ли проблема в результате получить только одно имя?

Я считаю, что в начале работы важно потратить достаточное количество времени, «топчась на месте», чтобы проблема получила не только имя, но и насыщенное описание. Я считаю, что это одна из основных целей терапевта – создать насыщенное экстернализующее описание проблемы. При этом проблема обозначается по-разному. В моем опыте редко бывает так, чтобы проблема получила только одно какое-то имя.

Так как нервная анорексия – это достаточно распространенное название специфической проблемы, с которой имеют дело многие женщины и некоторые мужчины, мы часто выбираем это название для насыщенного описания в начале экстернализующих бесед. Но само переживание нервной анорексии у разных людей совершенно разное, и всякий раз они привносят в эти экстернализующие беседы свои собственные уникальные описания. Среди обозначений анорексии могут фигурировать, например, такие: «перфекционизм», «чистоплотность», «ожидание». В ходе работы найденные определения «дрейфуют» от одного описания к другому. Происходит это за счет того, что терапевт постоянно пополняет копилку описаний, отражающих актуальное взаимодействие человека с проблемой.

А что происходит дальше?

Такого рода беседы приводят к тому, что люди занимают по отношению к проблеме позицию проводящих расследование журналистов. Эту роль можно расширять, разворачивая беседу так, чтобы получилось подробное описание нервной анорексии (можно использовать любое другое определение этой проблемы): того, как она устроена; каким образом действует и к каким последствиям приводит. В результате нам легче понять, что эти последствия говорят о намерениях проблемы, о ее планах на жизнь человека и его отношения с другими людьми.