Майкл Уайт – Нарративная практика. Продолжаем разговор (страница 21)

Ко мне на супервизию пришла Джуди и рассказала, что к ней недавно обратилась семья, и что-то во взаимодействии с ними довольно сильно выбило Джуди из колеи. Во время работы она испытала «негативную психологическую реакцию», весьма болезненную. Она никак не могла понять, почему же ей так больно. Вроде бы в самих беседах не было ничего такого, что могло бы объяснить это. Джуди пыталась разобраться, что же происходит, и поймала себя на том, что начала приписывать членам семьи какую-то негативную мотивацию, и сам этот факт Джуди восприняла как предательство собственных ценностей.

Я предложил Джуди осмыслить этот опыт. Я спросил ее, что могло вызвать у нее «негативную психологическую реакцию»: что в содержании этих историй и в том, как ее рассказывали, ее тронуло. Я попросил ее описать, какие картины и образы возникли у нее в тот момент. Третьим шагом был разговор о том, что в ее личной истории, в ее личном опыте резонирует со всем этим. И далее я попросил ее подумать о том, куда это ее ведет, в какие пространства переносит, о чем побуждает задуматься.

Пытаясь разобраться, на что именно она реагирует, Джуди поняла, что на нее произвело впечатление, с каким принятием относились к своей дочери родители. В ходе нашей беседы произошло нечто вроде воссоединения давно расставшихся людей. Дочь довольно долго жила отдельно от семьи, но согласилась прийти на консультацию, так что ее встреча с родителями произошла прямо в присутствии Джуди. Описывая навеянные этими событиями образы и прослеживая историю их возникновения, Джуди осознала, что они вызвали у нее сильно контрастирующее, болезненное воспоминание об отвержении, которое она испытывала при взаимодействии со своими родителями. Я спросил, почему это отвержение было настолько болезненным для нее, и почему эта боль сейчас всплыла в контексте работы именно с этой семьей. Джуди сказала, что очень тоскует по ощущению принятия, и именно это чувство тоски вызывает у нее боль. Ей очень не хватало признания и принятия, но она не очень осознавала этого и практически ни с кем не говорила об этом.

Именно поэтому опыт принятия, свидетелем которого она стала во время работы с этой семьей, так сильно затронул ее.

В любой истории есть что-то «отсутствующее, но подразумеваемое» – когда человек говорит о своей боли, он всегда одновременно рассказывает и том, что он хотел бы иметь, но не имеет. В каком-то смысле разговор о боли – это всегда разговор о том, что для человека ценно. Это было верно и для Джуди. Ее боль и тоска свидетельствовали о том, как важны для нее принятие и признание. Мне было понятно, что, несмотря на тяжелый опыт, полученный в родительской семье, Джуди продолжала тосковать по признанию и принятию. Мне было важно узнать, каким образом она поддерживала контакт с этой тоской на протяжении жизни. Отвечая на мои вопросы, Джуди начала вспоминать, что когда-то она общалась с родителями одной из своих школьных подруг. Было время, когда эти родители приглашали Джуди к себе домой, она становилась частью их семьи, там она всегда чувствовала, что ее принимают. Потом все это внезапно оборвалось, когда семья Джуди переехала в другую часть города, и она перестала общаться с этой школьной подругой и ее родителями.

В этот момент нашего разговора Джуди предположила, что на самом деле она, наверное, может найти этих людей. Она решила, что для нее важно попробовать их найти и сообщить им, какую роль в ее жизни сыграло то, что они были внимательны к ней, когда она была еще маленькой девочкой. Они дали ей опыт включения в семью, опыт признания и принятия, и это помогло ей не обесценить эти свои потребности и продолжать считать их важными. Джуди решила, что этот поступок – рассказать родителям школьной подруги об их вкладе в ее жизнь – будет еще одним шагом к признанию этой тоски, и это будет ей полезно. Она представила, как может произойти эта встреча, и решила, что наверняка это будет значимое событие, которое многое изменит в ее жизни. Найти родителей старой школьной подруги оказалось совсем не сложно, Джуди встретилась с ними, и это было прекрасно. В конце работы с семьей, которая обращалась к ней за помощью, Джуди смогла признать их вклад в ее жизнь, рассказать, что взаимодействие с ними открыло ей возможности для признания тоски о важном, помогло ей сделать шаги, в результате которых в ее жизни стало больше тепла и близости с другими людьми.

Для меня это история о возможной «распаковке» того, что иногда называется «контрпереносом». Меня очень интересует этот феномен. Мне интересно, на что именно реагирует терапевт, что выбивает его из колеи, что является для него болезненным – и с чем это связано, с какими его ценностями. Я уже сказал, что в рассказах людей о жизни всегда есть отсутствующее, но подразумеваемое: если есть что-то, что нас расстраивает, и мы оказываемся с чем-то «не в ладах», то есть и что-то, что для нас является примером «лада» и «настроенности». Меня всегда интересует, что это может быть. Поэтому, разговаривая с Джуди, я расспросил ее, какие картины жизни и ее самой всплывают перед ее внутренним взором, когда она обращает внимание на те или иные высказывания людей, с которыми работает. Я хотел узнать, что именно в ее личной истории резонирует с этими образами. Я хотел узнать, на какие ценности в ее жизни указывает этот резонанс, и как она сохраняет контакт с этими ценностями. Все это помогло Джуди увидеть, что для нее всю жизнь были важны принятие и признание как основа человеческих отношений, она это сохранила, и в ее работе это проявлялось. У Джуди появилась возможность сказать той семье, с которой она работала, как они повлияли на ее жизнь. Я пытаюсь сказать, что так называемый «контрперенос» может открыть двери в пространство создания насыщенных историй.

Глава 5. Сопротивление и ответственность терапевта

Терапевты называют сопротивлением самые разные феномены, поэтому более точно было бы говорить о сопротивлениях (во множественном числе).

Часто терапевт говорит о сопротивлении, тогда, когда он сам:

– недостаточно чувствителен к особенностям культурного и этнического контекста жизни людей, с которыми он работает;

– не вполне представляет себе, как в местной культуре проявляются властные дискурсы по отношению, например, к вопросам расовых и классовых различий, к гендеру и сексуальной ориентации (в том числе, к людям, сменившим пол); каково отношение к притеснению и маргинализации людей с особенностями здоровья, инвалидов или тех, кто был лишен гражданских прав;

– неосознанно транслирует принятое в обществе стремление к унифицированию жизни и обесценивает разнообразие;

– навязывает людям мировоззрение, которое им не подходит;

– предлагает людям решения, которые идут вразрез с их системой ценностей и жизненными устремлениями.

В таких случаях «сопротивление» людей, приходящих за помощью, свидетельствует о том, что терапевту надо остановиться, задуматься и обсудить возникшую ситуацию и с ними, и с другими терапевтами. Нам всем необходимо:

– признавать, что сопротивление – это важно;

– рефлексировать и обсуждать с приходящими за помощью людьми описанные выше проблемы;

– в ходе работы обращать внимание людей на эту проблематику, связывать с ней содержание их запросов и получаемый в ходе терапии опыт;

– задействовать групповые формы работы.

Если приходящий за помощью человек отказывается двигаться в сторону желаемого или вообще отказывается от помощи терапевта, это тоже часто интерпретируют как сопротивление. В основе такого поведения лежит множество причин, в том числе и то, что люди получают какую-то выгоду от сохранения текущего положения вещей.

Люди, обращающиеся за помощью к психотерапевту, хотят что-то важное поменять в своей жизни. Это сложная задача. Во-первых, люди должны пересечь пространство между тем, что они знают о себе и своей жизни, и тем, что они только могут узнать, а это пространство часто воспринимается как пропасть. Во-вторых, для того, чтобы их жизнь изменилась, им необходимо поверить в свою способность влиять на собственную жизнь.

Эта способность означает развитие самости, уверенности в том, что я являюсь автором и хозяином своей жизни. Это означает, что, во-первых, совершая те или иные поступки, я выступаю и как агент, представляющий собственные интересы, и как герой, реализующий свои намерения, а во-вторых, я знаю, что мир хотя бы минимально, но откликается на меня и мои действия.

Вслед за советским психологом Л.С. Выготским мы можем обозначить термином «зона ближайшего развития» эту пропасть между известным, привычным и тем, что только может стать известным и привычным. В своих исследованиях Выготский (Выготский, 1934/2016) в первую очередь сосредотачивался на развитии и обучении детей, но понятие зоны ближайшего развития актуально для обучения и развития людей в любом возрасте, на любом этапе жизни.

Для Выготского любое научение является результатом определенного социального взаимодействия, определенной формы взаимоотношений. Оно является результатом сотрудничества, способствующего простраиванию опор внутри зоны ближайшего развития. С помощью системы опор люди получают возможность ставить перед собой и выполнять подъемные задачи по мере постепенного, поэтапного продвижения от знакомого и привычного к тому, что они могли бы знать и делать, но пока не могут. Процесс научения состоит из нескольких этапов, на каждом из которых решаются свои задачи.