Майкл Суэнвик – «Ничего особенного», – сказал кот (страница 45)
– У древних была поговорка, – вмешался Довесок: – Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Прошло несколько десятков лет, Нортон умер, а черные бумаги так и оставались на складе. К тому времени, когда мы взялись за расследование, из его родных, похоже, на свете никого не осталось. У него было трое детей: дочь, не интересовавшаяся мужчинами, сын, умерший в юности, и еще один сын, который никогда не был женат. Правда, второй сын на пороге зрелости немало попутешествовал, и в том же самом семейном архиве (он, кстати, пребывал в безобразном состоянии), откуда нам стало известно о планах Нортона, мы обнаружили сведения о том, что он платил алименты внебрачному ребенку женского пола, которого прижил здесь около двадцати лет тому назад. Поэтому благодаря пониманию городской бюрократии, которым не обладали жена и дети Нортона, мы за взятку убедили соответствующего чиновника продать нам эту ненужную, по видимости, бумагу и отправились в Новый Орлеан. Где отыскали Тауни Петтикоутс.
– Это ничего не объясняет, – сказала мадам-мэр Трежоли.
Даргер тяжело вздохнул:
– Мы так надеялись, что вы удовлетворитесь частичным объяснением… Но вижу, что придется рассказать все до конца. Вы видите перед собою коробки с почерневшими банкнотами. – На верхней коробке не было крышки. Он протянул руку, взял пачку прямоугольных листов черной бумаги, помахал ею перед присутствовавшими и положил на место. – Теперь мы с коллегой представим вас нашей юной подопечной.
Даргер и Довесок поспешно переложили коробки, загораживавшие дверь, освободив проход. Потом Довесок постучал в дверь.
– Мисс Петтикоутс? Вы в надлежащем виде? Вас хотят видеть.
Дверь отворилась, и большие карие глаза Тауни нерешительно уставились на посетителей.
– Прошу, входите, – тихо, чуть дрожащим голосом сказала она.
Все просочились в дверь. Тауни посмотрела сначала на Даргера, потом на Довеска. Когда же они оба отвели взгляды, вскинула голову и зарделась.
– Кажется, я знаю, зачем вы все пришли сюда. Но… это правда необходимо? Может быть, можно не показывать этого?
– Увы, дитя, придется, – буркнул Довесок.
Тауни стиснула зубы, вздернула подбородок и уставилась прямо перед собою, как капитан шхуны, заплывший в опасные воды. А потом завела руки за спину и начала расстегивать платье.
– Магнус Нортон сделал то, чего не сумел бы никто другой – микроорганизм, который поедал бы черные чернила, которыми пропитаны банкноты, не повреждая других чернил. Для этого нужно всего лишь поместить купюры в соответствующий раствор, добавить мелкий порошок серебра как катализатор, и через неделю получим идеальные купюры сан-францисского образца и коллоидное серебро, – сказал Даргер. – Однако перед ним оставалась проблема – как передать родным информацию о создании этих организмов. Причем настолько ясно, чтобы сведения эти смогли пережить несколько десятилетий забвения, которые, как он был уверен, неизбежно последуют.
Тауни закончила расстегивать пуговицы и, приложив ладонь к груди, чтобы удержать одежду на месте, вытащила другую руку из рукава. Потом, сменив руки, сделала то же самое.
– Неужели?.. – произнесла она.
Довесок кивнул.
Переступая мелкими, кукольными шагами, Тауни повернулась лицом к стене. Потом опустила платье, чтобы присутствовавшие увидели ее обнаженную спину. На ней красовалась большая татуировка – три концентрических окружности, выполненные в семи ярких цветах. Каждый круг был образован бесчисленным количеством коротких, почти параллельных линий, расходившихся от нетронутого участка кожи в центре татуировки. Любой, умеющий читать генетическую карту, мог без малейшего труда создать по этому рисунку описываемый им организм.
Мастер Боунс, молчавший все время, впервые открыл рот:
– Это ведь
– Да, сэр, один из штаммов. Нортон записал в эту татуировку свой геном, после чего жена родила от него троих детей. Он был уверен, что потомков у него будет много. Но судьба – дама непостоянная, и мисс Петтикоутс оказалась последней в роду. Но и ее одной хватит. – Он повернулся к Тауни. – Вы можете одеться. Наши гости удовлетворили свое любопытство и сейчас уйдут.
Даргер проводил всех троих в гостиную и плотно закрыл за собой дверь.
– Ну, – сказал он, – вы получили то, зачем приходили. Ценой, должен заметить, грубого оскорбления скромности невинной девушки.
– Как у вас язык повернулся сказать такое свинство?! – рявкнул Пират Лафитт.
В молчании, последовавшем за этой вспышкой, все отчетливо услышали из-за закрытой двери горестные рыдания Тауни Петтикоутс.
– Вы сделали все, что хотели, – сказал Даргер, – и теперь я должен попросить вас удалиться.
После того как секрет Тауни Петтикоутс пришлось раскрыть, троим заговорщикам оставалось лишь дожидаться прибытия оборудования, за которым якобы послали вверх по реке, а их «мишеням» – искать, поодиночке, подходы к владельцам тайны и пытаться щедрыми посулами выманить у них содержание процесса и коробки с черной бумагой. По крайней мере, такое развитие событий предполагала даже простейшая логика.
Уже на следующее утро, получив по почте две записки с предложениями встречи, трио отправилось завтракать в кафе, расположенное поблизости, в переулке. Они как раз покончили с едой и приступили ко второй чашке кофе, как Тауни, взглянув через плечо Даргера, воскликнула:
– Смилуйся, Господь всемогущий! Это же Джейк! – И, увидев, что компаньоны не понимают ее, пояснила: – Мой муж! Он о чем-то говорит с Пиратом Лафиттом, и они идут сюда.
– Продолжай улыбаться! – негромко посоветовал Даргер. – Как будто тебя это нисколько не озаботило. Довесок, ты знаешь, что нужно делать.
На счет «десять» непрошеные гости поравнялись с их столиком.
– Джейк! – воскликнул Довесок, начиная подниматься со стула.
– Пришел за деньгами, не иначе. – Даргер вынул из кармана пачку купюр – снаружи ассигнация крупного достоинства, а внутри мелочь, – какую любой уважающий себя бизнесмен непременно имеет в кармане и, со словами: – Мадам-мэр хотела бы, чтоб вы знали… – и, повернувшись, оказался лицом к лицу с незнакомцем, который мог быть только тем самым Джейком, мужем Тауни, и перекосившимся от изумления Пиратом Лафиттом.
Даргер поспешно убрал деньги в карман.
– …чтоб вы знали, – повторил он, – что, э-э, когда бы вы ни посетили ее заведение, она с радостью предоставит вам десять процентов скидки на все услуги и товары, за исключением алкоголя. Она недавно приняла решение: из уважения к вашему нанимателю распространить эту льготу на всех его работников.
Лафитт повернулся, схватил Джейка за грудки и встряхнул, как мастифф – крысу.
– Теперь мне все ясно, – выговорил он сквозь стиснутые зубы. – Почтенная бордель-маман решила оттереть меня от хорошего шанса и прислала тебя с гнусной сплетней об этой достойной и добродетельной женщине.
– Босс, честно: понятия не имею, что… о чем говорит этот… иностранец. И я вам самую правдивую правду поднес. Я услышал случайно, что моя грязная лахудра…
Грозно взревев, Пират Лафитт нанес Джейку такой удар, что тот растянулся на мостовой. Потом он выхватил из-за пояса хлыст и принялся стегать упавшего с такой яростью, что, когда остановился, на его рубахе и камзоле выступили пятна пота.
Тяжело дыша, он повернулся к Даргеру и Довеску и прикоснулся к шляпе:
– Господа, побеседуем позднее, когда мои нервы немного успокоятся. Сегодня в пять дня, в моей конторе. У меня имеется для вас определенное предложение. – И добавил, обращаясь к Тауни: – Мисс Петтикоутс, приношу извинения за то, что вам пришлось видеть это.
И он решительно зашагал прочь.
– О! – выдохнула Тауни. – Он чуть не вышиб из Джейка его никчемную жизнь. Никогда в жизни не видела ничего романтичнее.
– Выпороть хлыстом? Романтично? – удивился Даргер.
Тауни взглянула на него с видом превосходства:
– Ты ведь далеко не знаток женского сердца, верно?
– Похоже, что нет, – согласился Даргер. – И, судя по всему, уже не стану. – На улице Джейк без особого успеха пытался встать, опираясь на руки и корчась от боли. – Прошу извинить…
Даргер подошел к избитому окровавленному парню и помог ему подняться. Потом, что-то говоря негромко, открыл бумажник и вложил в ладонь Джейка несколько банкнот.
– Что ты ему дал? – спросила Тауни, когда он вернулся за стол.
– Постарался поубедительнее посоветовать больше не соваться к нам. И еще дал семнадцать долларов. Сумма настолько оскорбительная, что он, несмотря на полученные побои, понесет свою усугубленную историю мастеру Боунсу, а потом и мадам-мэру.
Тауни обхватила Даргера и Довеска за плечи и притиснула их к себе.
– Ой, мальчики, вы такие молодцы! Я просто без ума от вас.
– Тем не менее, – сказал Довесок, – нас, похоже, слегка пробросили. Судя по записке мадам-мэра Трежоли, она должна уже быть здесь. И это, если позволено мне будет выразиться подобным образом, малость диковато.
– Вероятно, что-то случилось. – Даргер, прищурившись, посмотрел в небо. – Трежоли еще нет, а уже близится время встречи с мастером Боунсом. Оставайся здесь, на случай если мадам-мэр все же появится. А я пойду послушаю, что скажет начальник зомби.
– А я, – вмешалась Тауни, – пойду к себе в комнату и подгоню платье.
– Подгоню? – повторил Довесок.
– Оно должно туже облегать и больше показывать грудь.