Майкл Суэнвик – «Ничего особенного», – сказал кот (страница 47)
– Если покинуть… убить… его.
– Да-ссс.
Что-то было не так.
Что-то было не так, но Довесок никак не мог разобраться, что именно. Ему не удавалось сосредоточиться. Его мысли пребывали в смятении, и он не мог подобрать слов, которые позволили бы подчинить их себе. Как будто он внезапно разучился думать. Тем временем его тело передвигалось без каких-нибудь четких команд от головы. В эту самую голову даже не приходило мысли о том, что ему следовало бы вести себя по-другому. Тем не менее он знал, что что-то не так. Солнце село, солнце встало. Для него это не имело никакого значения.
Его тело между тем трудилось – рубило мачете сахарный тростник. Работа проходила размеренно и четко, без его сознательного участия. На подушках лап налились и успели полопаться болезненные водяные мозоли. Он не обращал на это внимания. Кто-то приказал ему работать, и он выполнял приказ, пока не наступит время остановиться. Весь остальной мир представлялся ему как бы в тумане, но его руки сгибались и сгибались, а ноги несли от срубленного стебля к следующему.
И тем не менее ощущение неправильности происходившего оставалось. Довесок ощущал себя пришибленным, как, наверно, ощущал бы себя вол, которого крепко стукнули молотом на бойне, или единственный человек, выживший после какой-нибудь невероятной катастрофы. Происходило нечто ужасное, и где-то в глубине сознания гнездилось ощущение, что он должен что-то с этим сделать.
Вот только знать бы – что…
Где-то в отдалении протрубил рожок, и все остальные работники без всякой суеты прекратили труд. И он – тоже. И неторопливо присоединился к бесстрастной толпе, плетущейся к кормовым навесам.
Он то ли спал, то ли нет. Наступило утро, и Довесок вновь поплелся к кормушке и проглотил десять ложек пойла, как велел ему зомби-надсмотрщик. Потом ему, как и всем остальным, выдали мачете, и работники побрели в поле. Где их снова поставили на работу.
Шли часы.
Потом издалека послышался цокот подков, он все приближался, и вскоре неподалеку от Довеска остановился скрипучий фургон, запряженный несколькими карликовыми мастодонтами. Он продолжал трудиться. Кто-то выпрыгнул из фургона и взял у него из руки мачете.
– Открой рот, – сказал чей-то голос.
Ему было приказано… кем-то было приказано… не подчиняться незнакомым. Но этот голос казался знакомым, хотя он и не мог бы объяснить почему. Его рот медленно открылся. Туда что-то положили.
– Теперь закрой рот и глотай.
Его рот исполнил приказ.
Перед глазами все поплыло, и он чуть не упал. В его сознание все глубже, глубже и глубже пробивался свет. Он сиял янтарным блеском среди остывших углей погасшего костра. И все разрастался, делался ярче, шире и мощнее, пока не стало казаться, будто внутри него всходит солнце. Окружающий мир обрел четкость, а вместе с ним явилось и осознание того, что он, Довесок, обладает личностью, обособленной от всего остального сущего. Прежде всего он ощутил сильную резь в горле и то, что во рту у него сухо, как в Сахаре. Потом он сообразил, что перед ним стоит кто-то знакомый. И наконец этот кто-то оказался его другом и коллегой Обри Даргером.
– Давно я?.. – Довесок не смог заставить себя договорить фразу.
– Больше суток. Меньше двух. Когда ты почему-то не вернулся в гостиницу, мы с Тауни забеспокоились и начали розыски. В Новом Орлеане любят сплетничать, к тому же ты единственная антропоморфная собака в городе, так что причину твоего исчезновения оказалось нетрудно установить. И то, что нам удалось выяснить, что тебя отослали на плантации сахарного тростника, отнюдь не сузило область поиска: они ведь в этих краях занимают сотни квадратных миль. К счастью, Тауни было известно, где собираются «синие воротнички», которые должны были знать, куда именно попал зомби с собачьей головой. Так и получилось.
– Я… понятно. – Сосредоточив наконец свои мысли на практических вопросах, Довесок сказал: – Мадам-мэр Трежоли, как ты и предполагал, совершенно не намерена покупать у нас черную бумагу. А что остальные фраера?
– Беседа с Пиратом Лафиттом прошла замечательно. Тауни подсекала и тащила его как форель на крючке. Разговор с мастером Боунсом удался значительно хуже. Однако Лафитта мы уговорили на сумму, которая может разорить его и обогатить нас троих. Сейчас Тауни сопровождает его в банк: нужно позаботиться о том, чтобы он не опомнился в последний момент. Тауни совершенно вскружила ему голову, и он в ее присутствии не способен мыслить разумно.
– Судя по тону, ты относишься к девушке уже не столь неодобрительно, как прежде.
Скривив легкую гримасу, как всегда, когда его вынуждали признаться в допущенной ошибке, Даргер сказал:
– Оказалось, что Тауни изрядно выросла. И оказалась замечательным дополнением к команде.
– Это хорошо, – заметил Довесок. Лишь сейчас он наконец заметил, что в фургоне около кучи мешков неподвижно сидят два зомби. – Что у тебя в телеге?
– Соль. И немало.
В последнем кормовом навесе Довесок пинком повалил корыто, вылив наземь пойло. Потом зомби Даргера по его команде поставили корыто на место и наполнили его солью. Тем временем Даргер взял банку с краской и начертил на стене грубый план Нового Орлеана. Стрелками он указал публичный дом мадам-мэра Трежоли, припортовую контору Жан-Нажина Лафитта и клуб, где каждый вечер проводил досуг мастер Боунс. Затем он написал возле каждой стрелки крупными буквами: «ТОТ, КТО ДОСТАВИЛ ВАС СЮДА», «ТА, КТО ЗАСАДИЛА ВАС СЮДА», «ТОТ, КТО ДЕРЖИТ ВАС ЗДЕСЬ». И поверх всего он проставил сегодняшнюю дату.
– Ну вот и все, – сказал Даргер, покончив с рисованием, и повернулся к зомби: – Вам велели повиноваться мне.
– Да-с-с, – равнодушно отозвался мужчина.
– Мы дол-жны, – добавила женщина, – по-вино-вать-сся.
– Вот вам по ложке для еды. Держите. Когда зомби-работники вернутся в загон, вы должны положить каждому в рот по ложке соли. Соли. Вот она, в корыте. Зачерпывайте оттуда по ложке соли. Приказывайте каждому открыть рот. Высыпайте туда соль из ложки. Приказывайте проглотить. Вы сможете это сделать?
– Да-с-с.
– Соль. Про-глот-ить.
– Когда накормите всех, – добавил Довесок, – не забудьте сами съесть по ложке соли – ты и ты.
– Съес-сть. Соль.
– Да-с-с.
Вскоре зомби придут на кормление, и вместо похлебки в их ртах окажется соль. Сознание каждого из них чудесным образом прояснится. В каждом из кормовых навесов они прочтут то, что написал Даргер. Те, кто провел здесь годы и даже десятилетия сверх приговора, естественно, придут в ярость. После чего следует ожидать, что они сообща предпримут определенные действия.
– Солнце садится, – сказал Даргер. Издалека уже доносились шаги возвращавшихся с полей зомби. – У нас ровно столько времени, чтобы добраться домой и получить выкуп от Пирата Лафитта до начала мятежа.
Но, вернувшись в «Мезон фема», они обнаружили, что в номере темно и Тауни Петтикоутс нигде нет. Равно как и Пирата Лафитта.
Коробки с черной бумагой, служившие главным реквизитом в их затее, не были вновь сложены у двери спальни Тауни. Поспешно засветив масляную лампу, Даргер распахнул дверь. Поверх тщательно заправленной постели, точно посередине, лежала записка. Он схватил ее и прочел вслух:
«Дорогие Мальчики!
Я знаю что вы не верите в любофь с перьвого взгляда потомушо вы оба Синики. Но мы с Жан-Нажином сродственные души и сутьбою передназначены друх для друха. Я обяснила ему что такому красавцу как он негоже мараться Торговлей, темболе что у него полно кораблей и причалов и он согласился.
Такшо он будет Пиратом на самом деле а не только по прозванию а я буду его Пиратской Королевой. Простите что я испортила вам разводку с Черными Деньгами но девушке нельзя начинать новую жизнь с обмана свово Муженька потому как так низзя.
Желаю щастья
Тауни Петтикоутс
P. S. Вы парни оба сильно прикольные».
– Скажи-ка, – произнес Даргер после продолжительной паузы, – Тауни спала с тобой?
Довесок, похоже, растерялся. Потом приложил лапу к груди и очень искренне, хоть и не глядя Даргеру в глаза, сказал:
– Нет, слово даю. Ты же не хочешь сказать, что она?..
– Нет. Конечно, нет.
Еще одна неловкая продолжительная пауза.
– Ну, – снова нарушил молчание Даргер, – как я и предсказывал, мы за свои труды не получили ни шиша.
– Ты забыл о серебряных слитках, – возразил Довесок.
– Не стоит даже нагибаться…
Но Довесок уже рухнул на четвереньки и запустил лапы в темноту под кроватью Тауни. Оттуда он вытащил три сумки и извлек из них три слитка.
– Это наверняка…
Выхватив карманный нож, Довесок сделал на каждом глубокие царапины. Первый брусок оказался из посеребренного свинца. Зато остальные два – из чистого серебра. Даргер громко, с облегчением выдохнул.
– Тост! – воскликнул Довесок, поднимаясь на ноги. – За женщин, да благословит их Бог! Верных, постоянных и безупречно честных! Средоточие всех возможных достоинств!
Издали донесся звук разбитого стекла.
– За это надо выпить, – согласился Даргер. – Но лишь по капельке, а потом нужно сматываться, и побыстрее. Потому что если мы задержимся, то, подозреваю, можем попасть в большие неприятности.
Неприступная крепость
Вы не хозяин.
Нет, я полицейский.
В таком случае мне нечего вам сказать.
Давайте начнем сначала. Вот мой значок. Он удостоверяет, что я агент правопорядка. Помимо этого, он отменяет все предыдущие приказы, коды безопасности, пароли, шифрование, программы самоуничтожения и так далее и тому подобное. Теперь ты признаешь мое право?