Майкл Суэнвик – Дочь железного дракона (страница 87)

И все привычные прелести жанра наличествуют здесь в полной мере: гордые властители с изысканной речью и мечом на поясе, воин в алых доспехах с романтической любовной историей, сумрачные боги в большом количестве, как у Аейбера. Только властители здесь — Крысы. Воин и его возлюбленная — обе женщины, а боги оказываются не слишком страшными. Ожидания читателей все время оказываются обманутыми — и в мелочах и в крупном. Вот, например, эпизод, где выведенные из терпения пролетарии строят планы сопротивления:

«Зиккурат воздвигался между двух пирамидальных обелисков, равных ему по ширине. За милю от него высилась такая же пара обелисков, возведенных двумя поколениями раньше, с выжженными в каменных гранях громадными иероглифами. Выжигались они во время солнечного затмения, продолжавшегося четыре часа.

— Нет, мы ждать не станем! — Говорящий чрезвычайно уверен в себе. — Ты верно говоришь, мы необходимы им для строительства, потому что сами они строить не могут. Так что…

— Если мы бросим работу, они будут убивать нас, пока оставшиеся не смирятся. Мы ведь уже пробовали.

К северу, востоку и югу от зиккурата в небе показалось ещё несколько фейновских вертикалей. Они окрашивали небо в пепельный цвет.

— Нас могут заставить работать, — сказал первый, — но кто может силой заставить человека есть или спать?»

В нашем мире забастовки происходят по-другому.

В итоге алхимия оказывается удивительно удобным приспособлением для авторских целей — природа жанра фэнтези и механизм его очарования подвергаются пересмотру, но власть его используется на полную мощность.

Уильям Гибсон заметил однажды, что Уильям С. Берроуз, автор знаменитых «Голого завтрака» и «Нова-экспресса», был первым, кто обращался с научной фантастикой как со ржавой сбивалкой для яиц — тем, что можно подобрать с пола и использовать по усмотрению в собственных композициях. Джентл предается тем же играм, по-своему, без большого шума, в применении к фэнтези. Уже много раз замечено, что товарный знак постмодерна в литературе — мистификация и игра цитат. А «Крысы и Горгульи» — без сомнения, постмодернистская вещь. Это одна из немногих книг, указывающих жанру совершенно новое направление, а уж соизволит ли кто-нибудь ему последовать — другое дело.

⠀⠀ ⠀⠀

Подобравшись под покровом темноты к берегам Научной Фантастики, мы гасим огни и раздаем команде винтовки. Мы находимся в спорных водах. Хотя «Непобежденная Страна» Джоффа Раймена получила «Всемирную премию фэнтези», многие оспаривают её принадлежность нам.

Самые яркие и страшные моменты в повести Раймена (это недлинная вещь, хотя и издана отдельной книжкой) находятся в самом начале. Это описание того, что приходится делать героине (третьей дочери по имени Третья), чтобы выжить.

«Третья сдавала утробу в аренду машиностроительному заводу — им это обходилось дешевле, чем стеклянные резервуары. Она вынашивала части живых механизмов — дифференциалы для грузовиков, бытовую технику… При везении ей удавалось заключить контракт на вынашивание оружия. За это хорошо платили, из-за опасности. Оружие извергалось стремительно, с большой кровопотерей, обычно глухой ночью — поток блестящих, крапчатых, темно-коричневых уродов с тускло-черными глазками и яркими зубастыми улыбками. Как бы Третья ни была измучена и обессилена, она заставляла себя немедленно запихать их в ведро и плотно привязывала крышку, иначе они сожрали бы её во сне».

Дальше, слава Богу, таких ужасов больше нет, но тон задан. «Непобеждённая Страна» — это фантастический отклик на недавний геноцид в Камбодже и вообще на то, что Раймен называет «крахом культуры и гомогенизацией мира». Это мрачная книга. Читать о таких вещах нелегко, и думаю, что я отложил бы книгу, будь это документальная или хотя бы обычная художественная проза. Некоторые кошмарные истины не только с трудом выносимы, но и с трудом выразимы.

Некая страна, именуемая «Соседи», совершила немыслимое: при помощи некоей Большой Страны завоевала родину Третьей, Непобежденную Страну. Война подана несколькими штрихами через восприятие крестьян из глухой деревни: налёт летающих Акул, ужас и всеобщее бегство. Мёртвый жених возвращается в вороньем облике, чтобы оберегать и утешать Третью. Хрупкие приборы для сохранения жизни, нагнанные из госпиталя, умоляют солдат пощадить их.

Главным же врагом оказываются всё-таки не Соседи и даже не их (американские) покровители, но нечто, что труднее ухватить и с чем труднее бороться, — культурная катастрофа двадцатого столетия. Непобеждённая Страна — это воображаемая страна с выдуманными обычаями и культурой. Но, конечно, читатель узнает в центральных сценах опустошение Пномпеня красными кхмерами. А когда восставшие отвоевывают свою страну — они уже больше не Народ. Они превратились после победы в новых чужаков.

И все же эта вещь — не просто аллегория или удобная концептуализация. Это история, наполненная поистине волнующим человеческим содержанием. Главное достижение Раймена — то, что события подаются с точки зрения крестьянки, и это делается без снисхождения или фальшивой сентиментальности. Он пишет о Третьей так, как вы или я писали бы о члене нашей собственной семьи — с уважением и пробивающимся временами раздражением.

Я сказал выше, что «Непобеждённая Страна» вполне может восприниматься как научная фантастика. Всё здесь укладывается в так называемую научную картину мира — биоинженерия, нанотехнология и прочий джентльменский набор. Мне случалось видеть гораздо более немыслимые вещи в книгах, гордо помеченных клеймом твердой НФ. Но одно только присутствие техники (к которой, надо сказать, в провинции относятся с острым подозрением) ещё не обесценивает книгу как фэнтези. Дело здесь не в технике, а в том, как люди её применяют. Это исследование того, что происходит с культурой, прошедшей через Ад.

В конечном счете «Непобеждённая Страна» — не о войне, жестокости, геноциде или разрушении культуры. Это книга о том, что остается как итог, — о неразрушимых ценностях.

⠀⠀ ⠀⠀

«Говорящий Человек» Терри Биссона — должно быть, единственная существующая фэнтези, содержащая подробное описание устройства тяжелого трактора с ручным сцеплением. И хорошее к тому же описание. Биссону довелось поработать автомехаником, и он разбирается в машинах.

Вот как начинается книга:

«Волшебника можно распознать по двум признакам. Первый — это синие огоньки, пляшущие вокруг шин, когда он едет на север по мокрой дороге, причем в небе горит северное сияние, а фары его машины глядят прямиком на макушку мира, о которой так много разговоров, хотя очень мало кто её воочию видел.

Второй признак — его пение.

Говорящий Человек был волшебником и держал мастерскую на склоне холма по дороге из Кентукки в Хеннесси. Он торговал запчастями и автомобилями, обменивал ружья и автомобили, чинил сельскохозяйственные машины и автомобили, копал в сезон женьшень и мандрагору, держал участок, дающий 1100 фунтов махорки — участком занималась его дочь. Чего он не держал — так это кур, свиней и собак».

Так называемый Говорящий Человек (он никогда не раскрывает рта) — волшебник из конца времен. Его сны поддерживают существование мира. Он — единственный, уберегающий существование от всеотрицающего дыхания «небывшего». Он живет в домике на колесах с шестнадцатилетней дочерью Кристел.

Но главным образом он превосходный механик. «Он может за полдня вылечить стучащий двигатель „шевроле", не имея ничего, кроме набора патрубков в три восьмых дюйма и рашпиля. Может прочистить засорившийся клапан, налив в карбюратор в одички из ближайшего пруда. Может заострить шило при помощи папиросной бумаги и наточить лезвие бензопилы без напильника, проводя бруском чере костерок из веток хурмы и что-то при этом напевая, неразборчиво и почти неслышно». (Я сам когда-то имел счастье пользоваться услугами подобного механика, и живу только надеждой найти второго такого.)

«Небывшее» создается снами Дгене — сестры Говорящего Человека, его создания и возлюбленной (ведь в конце времен очень одиноко). В один прекрасный день она появляется, чтобы внести смятение в его жизнь и уничтожить всё сущее. Он крадёт автомобиль и убегает.

Автомобиль он ворует у некоего Уильяма Тильдена Хенрикса Уильямса, бросившего учебу юного мечтателя. Сначала мы видим, как он проматывает небольшое наследство — которое, как оптимистически предполагалось, должно было пойти на его юридическое образование, — на игровом автомате «Ракетные войска». Уильямс и Кристел пускаются в погоню — она за отцом, он за автомобилем, который прянадлежит его родственнику. Каждый ищет своего, и оба они в таком возрасте, когда отправиться в дорогу — естественный поступок.

Так начинаются автомобильные гонки к Северному полюсу и Эдминидайну — городу, расположенному на макушке мира. По дороге мы узнаем от Биссона, как следует выращивать табак, кто такой на самом деле Оуэнсборо и как излечить продырявленную масленку кровавым жертвоприношением.

Погоня здесь не главное. Лучшие страницы «Говорящего Человека» посвящены автомобилям, сельской жизни и тем уголкам американского континента, куда писатели редко забредают. Биссон знает Кентукки и места, расположенные западнее, включая пейзажи, святых и йэху, и может писать о них спокойно и не впадая в сентиментальность. И хотя реальность в книге преображена, потому что Иллинойс здесь — горный край, а Миссисипи лежит на дне ущелья в шесть миль шириной и тысячу футов глубиной, знанием американской глубинки и любовью к ней дышит каждая страница.