Майкл Стоун – Новое зло. Особенности насильственных преступлений и мотивации тех, кто их совершает (страница 51)

Мы также рассмотрели несколько случаев, когда психопатия и настоящее психическое заболевание – как правило, шизофренического или наркологического спектра – сосуществовали вместе. Мы видели, что Альберт Фиш, который считал, что получил от святого Иоанна Апостола приказ кастрировать молодых мужчин, явно испытывал психоз в контексте более широкой психопатической структуры личности. Другой серийный убийца, Ричард Чейз, смешивал с кока-колой туши пойманных и обезглавленных им животных, чтобы создать эликсир, который, как он считал, не даст его сердцу усохнуть. Он также вводил в свои вены кровь кролика. Впоследствии он расправился с шестью людьми, трупы которых уродовал и насиловал, а также пил кровь своих жертв. В одном случае он набил горло трупа собачьими фекалиями. Прозванный «вампиром из Сакраменто», этот странный убийца впоследствии был признан больным шизофренией, которая усилилась в результате употребления ЛСД[751].

Изучение других случаев показывает, что психопатия, садизм и злокачественный нарциссизм – термин, который психолог доктор Эрих Фромм и психиатр доктор Отто Кернберг использовали для обозначения нарциссического расстройства личности, сопровождающегося антисоциальными чертами, эгодистонической агрессией и параноидальными чертами, – существуют в широком спектре, подобно тому как только 20 % людей, отвечающих критериям антисоциального расстройства личности, могут быть также названы психопатическими личностями. Некоторые преступники демонстрируют последствия жестокого обращения, отсутствия заботы, повреждения мозга после травм головы и других внешних факторов. У других, по-видимому, имеются врожденные дефекты, возможно в дорсолатеральной префронтальной коре, ключевой области для контроля импульсов и эмоций[752], а также в некоторых областях лимбической системы, участвующих в эмпатии, в основном в миндалевидном комплексе[753]. Все это может привести к тому, что человек вырастает без развития морального центра. Это, в свою очередь, представляет собой болезнь или некую форму психической патологии, часто диагностируемую как расстройство личности. Хотя такие люди и пользуются свободой воли, последняя, как правило, искажена, в результате чего человек может считать приемлемым, если речь идет о нижней части спектра, лгать и воровать в магазинах либо, с другой стороны спектра, похищать, пытать и убивать невинных людей. Некоторые из их жертв могут напоминать людей, которые когда-то отвергли их. Есть также убийцы, которых в детстве постоянно обделяли вниманием или с которыми жестоко обращались, и они могут демонстрировать своего рода вторичную психопатию, ненавидеть все человечество, о чем говорилось в предыдущей главе. С другой стороны, в замешательство приводит тот факт, что многие люди, с которыми в юности обращались столь же жестоко, не становятся психопатами, а, наоборот, становятся людьми с твердой моралью. Короче говоря, психопатия может быть концептуально представлена как психическое состояние, относящееся к расстройствам личности, при котором отсутствует или слишком ослаблен основной моральный центр. Это может быть связано или не связано с аномалиями мозга, как предполагают некоторые исследования с применением фМРТ и другие передовые научные исследования. Тем не менее такие люди редко считают, что им нужна помощь.

На самом дальнем конце спектра непсихотических психопатов находятся те, кто далеко вышел за рамки простого непонимания, почему нельзя обманывать или уходить из ресторана, не заплатив по счету. Они прекрасно понимают, что делают, но считают приемлемым дать волю гневу или зависти или удовлетворить эгоцентрические стремления к господству и контролю с помощью сексуальных массовых убийств, расправ и даже длительных пыток. Это самые психопатические из психопатов, обитатели верхних категорий шкалы, описанной в данной книге. Когда мы сталкиваемся с такими преступниками, которые, не чувствуя себя виноватыми, рушат человеческие жизни, нам порой кажется, что термина «психопат» для их описания недостаточно, и мы пытаемся подобрать более подходящее определение и почти всегда приходим к слову «зло». Такие действия, несомненно, являются злом как по своим последствиям, так и по тем чувствам, что они у нас вызывают, хотя вопрос, являются ли люди, совершающие эти действия, злом по своей сути, гораздо более сложный.

Более того, может оказаться, что далеко не только одни неблагоприятные биологические факторы предрасполагают человека к совершению зла. В некоторых случаях могут присутствовать такие дополнительные факторы, как травма головы, крайне неблагоприятная среда, например жестокое обращение или отсутствие внимания в детстве, а также тормозящее воздействие алкоголя или наркотиков. Многие из этих факторов присутствовали – причем присутствовали в изобилии – у подавляющего большинства самых злостных преступников, о которых мы говорили в первой части данной книги. Вместе с тем мы признаем, что есть и другие люди, которые, несмотря на некоторую степень врожденно измененной лимбической активности, воспитывались в более благоприятных условиях и выросли с более развитыми моральными центрами. Такие люди могут выбирать профессии, требующие необычайной храбрости и бесстрашия, иногда они могут охотно участвовать в агрессивных действиях на благо общества или приносить пользу обществу, собственноручно разбираясь с последствиями разного рода катастроф.

Во второй половине нашей книги мы уходим от вопросов о том, что такое зло, и как мы можем количественно оценить и дифференцировать его различные проявления. Мы переходим к новому и очень важному вопросу о частоте, масштабе и характере насильственных преступлений в период с 1960-х годов до наших дней. Мы продемонстрируем, что особенно жестокие и зверские преступления, связанные с более высокими уровнями шкалы «Градации зла», совершались в эту эпоху гораздо чаще, а также покажем, что технологический прогресс последних 60 лет породил совершенно новые категории уголовных преступлений.

Мы рассчитываем привести убедительные аргументы, которые покажут, что, подобно тому как многие люди в этой более токсичной среде стали более грубыми, более эгоцентричными и гораздо менее сдержанными, насильственные преступники пошли по тому же пути, что привело к примерам самого ужасного человеческого поведения. Переходя к следующей части нашей дискуссии, давайте от всего сердца пожелаем, чтобы растущая изобретательность и садизм тех людей среди нас, кто совершает подобные зверские злодеяния, никогда не потребовали бы добавления в шкалу «Градации зла» новой, 23-й категории.

11. Алгоритм для облегчения использования шкалы

Мы надеемся, что представленные здесь описания и примеры помогли наглядно продемонстрировать, что представляют собой отдельные категории шкалы «Градации зла». С их помощью мы хотели донести главную идею: при попытке понять преступные действия и то, почему некоторые из них можно назвать злом, необходимо знать возможные мотивы, лежащие в их основе. Мы стремились проиллюстрировать факт, что отдельные или повторяющиеся акты убийств, изнасилований, пыток или других форм агрессии не должны просто идти под общим заголовком, а убийцы, насильники или мучители – разные группы людей. Даже крайне жестокие действия, такие как расчленение, свежевание или каннибализм, не означают автоматическое присвоение наивысшей категории. Они рассматриваться отдельно в каждом конкретном случае и с учетом особых мотивов правонарушителей, а также того, были жертвы живыми или мертвыми на момент совершения этих действий.

Рассматривая случаи, приходящиеся на нижние категории нашей шкалы, мы наблюдали насильственные действия, которые были импульсивными и необдуманными, нехарактерными для совершивших их людей, вызванными вполне человеческими чувствами страха, отчаяния, ревности или гнева в условиях ситуативного давления, и часто сопровождались искренним раскаянием. Затем мы перешли к случаям, в которых люди, не обладающие психопатическими чертами, совершали убийства из-за эгоцентрической жажды внимания или тлеющего гнева, который в итоге разгорался под воздействием неблагоприятных жизненных событий. Перейдя в область шкалы, связанную с лицами с более выраженными психопатическими чертами, мы столкнулись с ревнивыми любовниками, которые совершали убийства более преднамеренно и методично; убийцами, движимыми желанием устранить отдельных людей, которые, по их мнению, препятствовали достижению различных целей; хладнокровными преступниками, стремящимися к власти над другими людьми любой ценой; а также разнообразными безжалостными эгоцентричными манипуляторами. Мы также рассмотрели случаи, когда в сочетании с определенными аберрантными чертами личности психотическое заболевание являлось мотивирующим фактором. Перейдя к высшим категориям шкалы, мы рассмотрели преступников с более тяжелой степенью психопатии, которые со злым умыслом и без последующего раскаяния терроризировали, подчиняли, запугивали или насиловали, но при этом не убивали своих жертв, а также тех, кто убивал из спортивного интереса, ради сексуального удовольствия или из садистского желания причинить невообразимо мучительную и длительную боль. Разграничивая эти категории, мы заметили, что чем более преднамеренным является преступление и чем больше страданий оно причиняет одной или нескольким жертвам, тем больше людей реагируют на него с недоумением и неподдельным ужасом, то есть демонстрируют эмоциональные реакции, которые, по нашему мнению, отражают суть понятия «зло» в том значении, в котором оно обычно используется. Читатель также мог заметить, что лица, отнесенные к нижней части шкалы, как правило, совершали однократное преступление, в то время как склонность к повторению преступных действий становится более вероятной при более высоких степенях нарциссизма, психопатии и/или садизма.