Майкл Стоун – Новое зло. Особенности насильственных преступлений и мотивации тех, кто их совершает (страница 109)
Заключительные размышления
Мы подошли к концу нашего отважного паломничества в чрево современного ада – обширного исследования преступлений XX и XXI веков, совершенных в мирное время, которые можно назвать злом. Нам пришлось столкнуться с весьма неприятными истинами. Хотя мы и предпочли бы думать, что эти деяния всего лишь ночные кошмары, они произошли на самом деле – и, с уверенностью можно сказать, будут происходить еще долго. Как бы нам ни хотелось верить, что люди, совершающие подобные преступления, – случайные и чудовищные исчадия ада, факт остается фактом: у нас с ними общая ДНК, и бо́льшую часть времени они выглядят и ведут себя как и обычные люди. Мы убедились, что большинство серийных убийц, мучителей, насильников, массовых убийц и других преступников не больные люди в психиатрическом и юридическом смысле, а морально развращенные и психопатические личности.
Мы также столкнулись с неопровержимой статистикой, которая показывает резкий рост массовых убийств, расстрелов в школах, серийных убийств и изнасилований с наступлением 1960-х годов, что, как мы уже отмечали, нельзя списывать просто на более качественное ведение учета в последние шесть десятилетий. Хотя сейчас мы и наблюдаем снижение уровня некоторых видов насильственных преступлений, включая изнасилования и серийные убийства, эти показатели все равно существенно выше своих значений, наблюдавшихся в десятилетия, предшествовавшие этой эпохе. Более того, хотя эти зверские деяния и не ограничиваются только нашей страной, они совершаются в Соединенных Штатах в шокирующей диспропорции. Таким образом, их причина, должно быть, по крайней мере отчасти кроется в особенностях культуры. Все это требует глубокого объяснения и, возможно, некоторого малоприятного самоанализа. Тот факт, что почти все насильственные преступления совершаются мужчинами, известен уже давно и может быть следствием либо биологических различий между полами, либо являться социальным феноменом – а может, дело в сочетании обоих факторов.
Мы не одиноки в этом наблюдении. Наиболее красноречиво о нашей культуре высказалась Пегги Нунан, написав статью в Wall Street Journal через неделю после того, как Стивен Пэддок использовал полуавтоматическое оружие в крупнейшем массовом расстреле в американской истории, в результате которого 58 человек погибли, а 581 был ранен. Проанализировав отрывки типичных заголовков современных новостей, связанных с преступлениями разного рода – «был найден задушенным и, как полагают, подвергся сексуальным домогательствам», «который, по их словам, перешел грань между насилием и садизмом», «не проявил ни малейшего раскаяния», – Нунан подытожила: «Это океан, в котором плавают наши дети. Это отголоски нашей культуры. Они исходят отовсюду и достигают всех нас… Мы воспитывали наших детей в нездоровой атмосфере. Как бы она не проникла в них и не изменила бы их»[1225].
Причины увеличения числа и разнообразия злодеяний в 1960-е годы открыты для обсуждения. Во второй части книги была высказана гипотеза о том, что где-то в середине этого десятилетия западное, в частности американское, общество невольно перешагнуло критическую черту. Глубокие философские, культурные и психологические изменения, произошедшие с отдельными людьми и с обществом в целом, все чаще выливались в особенно чудовищные и впечатляющие преступления. Ранее такие преступления практически не встречались в долгой истории человечества, за исключением военного времени. Кроме того, новые коммуникационные технологии, такие как интернет и мобильные телефоны, а также доступ гражданского населения к оружию, предназначенному для передового военного использования, например к АК-47, породили несколько новых форм агрессии, которые мы классифицировали в ходе нашего обсуждения.
Исчерпывающее изложение многочисленных факторов, которые в той или иной мере способствовали наступлению эпохи «нового зла», выходит за рамки нашей книги. Вскользь отметим, что в первой половине XX века фашизм и коммунизм способствовали тому, что личность человека стала сводиться к бессмысленной единице в рамках большой массы людей или «партии», при этом личная ответственность[1226] и мораль, укорененная в давно установленных религиозных принципах, во многом отбрасывались. Следует также отметить, что психоанализ, который к 1960-м годам в течение полувека делал акцент на сексуальном освобождении и снятии старых табу с целью снижения невротического стресса у обычного человека, имел непредвиденные последствия, так как подразумевал, что почти ничего не следует сдерживать и все чувства достойны выражения. Удивительно, но именно по этой причине, когда психоанализ переживал свой расцвет с 1900 по 1960-е годы, он осуждался некоторыми западными религиозными авторами как опасная школа мысли. Хотя для многих психоанализ и стал освобождением, он оказал спорное влияние на то, как люди решают вопросы вины, сексуальных импульсов, агрессии и морали, что, возможно, изначально не входило в круг его задач.
Существует огромный пласт литературы, где показывается, как после появления новых идеологий и школ мысли, а также Второй мировой войны западная культура постепенно стала отказываться от норм, уходящих корнями в традиции и религиозные учения, и заменила их «моральным релятивизмом». Отныне понимание того, что хорошо и что плохо, рассматривается как личное решение или как социальная и историческая конструкция, а не как объективная истина.
Можно привести веские аргументы в пользу того, что, получив свободу в результате этих социальных изменений, некоторые люди стали ей злоупотреблять, что породило эпоху нарциссизма, снижения ответственности перед ближним, беспорядочного гедонизма и эскапизма. Так, некоторые ученые предполагают, что нынешняя напряженность между исламскими и западными странами, проистекает из желания фундаменталистских мусульманских народов восстановить абсолютные ценности, которые серьезно противоречат релятивистскому мышлению.
Шестидесятые годы стали своеобразной мешаниной зачастую противоречащих принципов, которые, в свою очередь, глубоко подрывали основные элементы личной идентичности и экзистенциальной цели. Более того, смещение социальных ролей, которые прежде навязывали женщинам – несомненно, положительное явление, – имело некоторые неблагоприятные, непреднамеренные побочные эффекты, включая «контратаку» со стороны некоторых нестабильных, разъяренных мужчин. На протяжении всей этой книги мы утверждали, что серийные сексуальные убийства – наиболее распространенная форма серийных убийств, совершаемых исключительно мужчинами – стали заметно более распространенными с 1960-х по 1990-е годы как прямой результат сексуальной революции. Мы также считаем, что в этом кроется причина нынешней тенденции разоблачения «сексуальных хищников», среди которых много известных и влиятельных мужчин. Мы полагаем, что эта идея заслуживает дальнейшего изучения и обсуждения.
В XIX веке философы и социальные исследователи иногда использовали метафору о лягушке, помещенной в кастрюлю с кипящей водой: если опустить лягушку в уже кипящую воду, она мгновенно попытается оттуда выскочить. Если же поместить лягушку в холодную воду, а затем постепенно ее нагревать, животное будет чувствовать себя комфортно в новой среде, несмотря на плавное повышение температуры, и сохранять спокойствие, пока не наступит его конец. Хотя ученые, которые пытались подтвердить эту теорию, обнаружили, что она не соответствует действительности, она все же дает прекрасное представление об опасности культуры, которая постепенно становится все более грубой, раскованной, аморальной и эгоистичной. Мы утверждаем, что вода нашего общества начала нагреваться еще в 1960-х годах, стремительно приближаясь к точке кипения.
В дополнение к попытке объяснить эпоху «нового зла» после 1960-х годов с точки зрения социокультурных изменений, мы предположили, что уровень зла убийств и других тяжких насильственных актов можно оценить по шкале, отражающей степень испорченности преступников, связанной с конкретными мотивами и другим факторами. С этой целью мы тщательно проиллюстрировали, как никогда ранее подробно, 22 категории шкалы «Градации зла» доктора Стоуна, а также предоставили алгоритм для облегчения классификации, который впоследствии может оказаться полезным в судебно-медицинских исследованиях.
Как мы убедились, убийства и другие насильственные действия зачастую совершают лица без признаков психопатии, импульсивно, под сильным давлением обстоятельств; в других случаях их совершают эгоистичные, нестабильные люди, затаившие обиду, которая в конечном счете выплескивается во впечатляющие проявления скрытой ярости; есть люди, которые совершают преступления, действуя в контексте своих психотических заболеваний; а есть жаждущие власти психопаты и полностью поглощенные собой аферисты, убивающие любого, кто встает у них на пути.
На крайнем конце спектра находятся люди еще более аморальные и жестокие, которые не грабят и не убивают в «практических» целях, быстро, а получают удовольствие от длительных пыток, порабощения, сексуального насилия, повторных убийств и извращенного надругательства над человеческими телами. Мы полагаем, что, рассматривая отдельно насильственные преступления с точки зрения специфических мотивов, степени нарциссизма, психопатии и садизма, мы внесли значительный вклад в криминалистическую литературу.